Штурмовик - Владимир Максимович Ераносян

Именно храм тут самый заметный ориентир. От него идет отчет во все стороны. И все дороги ведут к нему. Неужто боевики превратили его в «фортецу», с них станется! И хозяйничают ныне внутри, заперев монахов в кельях, чтоб под ноги не попадались этим демонам. Не видно монахов в их клобуках и рясах на лужайке перед белым храмом. Копошились бы они как муравьи, ведь все время что-то подстригают, чистят или красят. А сейчас ни одного на дворе.

И снова Филин вспомнил мать. Она приводила в храм. Там, пока они с Игорьком ставили свечки, подходила она к одной иконе — Божией Матери Пряжевской, о чудесном обретении которой не уставали рассказывать игумен Мефодий и другие обитатели монастыря. Ему предшествовало знамение — от многолетнего недуга чудесным образом исцелился суджанский купец Козьма Купреев. После долгой неподвижности, точно как легендарный богатырь Илья Муромец, встал купец на ноги и пошёл, а в благодарность за чудо ушел в этот монастырь вместе со своими сыновьями.

Было ведь это урочище местом силы и оставалось таким всегда. Неужто позволить гадам ниспровергнуть добро и память…

— Ну что, командир? — подполз «десантура» Заря.

— Монахов не видать, зато бэтээры у храма. Значит, они прямо в храме обосновались, бесы. А возможно, и в кельях. Там могут ее и прятать, Гельку мою.

— Ван Дамма видел, старлей? Рыло похожее промелькнуло? — поинтересовался, не скрывая прямой заинтересованности, Егор Зорин.

— Пока нет, лейтенант, — ответил Филин, — копайте с парнями окопы и минируйте по периметру «монками», растяжки ставьте в кустах, березы не трожьте. Я из-за этих упырей красоту губить не буду.

— Понял, — услышал Заря, два раза повторять приказ ему не нужно, не глухой…

Хотел было отползти, но Филин остановил.

— Постой. Вон та, двенадцатая сосна, совсем рядом, метрах в ста отсюда. Поверье есть тут одно, понимаешь. Обнять ее нужно, и тогда исполнится желание. Проверено это на себе не раз, понимаешь, Заря? Надо обнять сосну и попросить.

— Давай иди, прикрою. Я даже знаю, о чем просить будешь. Ну, тогда заодно попроси, чтоб дал мне Господь свидеться с Призраком и поквитаться.

— Так он же меня звал?

— Тебя звал, а пришел я. Не обламывай кайф, мне больше нужно будет, если твое желание исполнится.

— Разберемся. Спасибо, и смотри в оба. Пока утро и туман, надо успеть.

Когда Филин вернулся, Заря проинформировал, что возле монастыря большая суета, приехали еще несколько «козаков» с эмблемами ГУР — сова с мечом, пронзающем Россию — танк «Твердый» с тактическим треугольником.

— Польская модификация Т72, — всмотревшись, выдал заключение Филин. — И поляки-наемники. Вон видишь, панчи красно-белые. Где-то отделение. А вот и твой Ван Дамм…

— Где. Дай глянуть. — встрепенулся Заря, и Филин передал ему бинокль.

— Точно, нарцисс. Этого ни с кем не спутаешь. Гнида, я по твою душу пришел… Снял бы прямо сейчас, если б дел других не было. Скоро познакомимся.

— Наемники, — оценил обстановку Филин. — Смуглокожих много — это латиносы. Всего около взвода.

— Принял. Чай, не экспедиционный корпус, справимся, командир, — сказал напоследок Заря и пошел минировать периметр вместе со одним из лучших в инженерном деле в бригаде ГУ Змеем и мастером ножевого боя Якутом, который прихватил с собой снайперскую винтовку Лобаева «Сумрак» с эффективной дальностью в два с половиной километра, на пятьсот метров больше, чем составляло отсюда расстояние до монастыря…

Глава 16

Капеллан

— Bardzo dziękujemy za zorganizowanie dla nas takiej zabawy![11] — поблагодарил старшего Вакарского командир польской группы наемников, отставной спецназовец Анджей Можинский из подразделения боевых пловцов «Формоза».

Сойдя с аппарели десантного отсека БМП «Брэдли», он не подал руки куратору Легиона из ГУР, демонстрируя таким образом пренебрежение киевским властям. Он верил лишь в концепцию Междуморья своего кумира генерала Юзефа Пилсудского, в неминуемость присоединения «Восточных Крес» и реально подчинялся только польскому министру обороны.

За ним из БМП выскочили еще пятеро польских «добровольцев» Иностранного легиона. Всего поляков на «охоту» приехало тринадцать бойцов на двух БМП. Они уже чувствовали себя хозяевами на украинской земле и не сомневались, что Речь Посполита обретет пять новых воеводств сразу после утилизации ВСУ русскими. А там, глядишь, Польша оттяпает Брест и Гродно у Беларуси и Вильно у Литвы.

— Nie ma za co[12], — ответил Львов, а про себя подумал: «Рано благодарите! Не видать вам Львова как своих ушей!»

Полякам накрыли на длинном дубовом трапезном столе с чистой кружевной скатертью прямо на лужайке со стриженным газоном. Они выпивали «ржаной полугар», изготовленный по аутентичному польскому рецепту, весьма похожий по вкусу на русскую водку, и закусывали колбаской свежего копчения, раздобытой у местных монахов безвозмездно.

— Na kogo będziemy polować? Do kogo strzelać? Kim są dziś zające?[13] — предстоящее «сафари» обещало быть увлекательным.

— Вы не разочаруетесь! — ответил по-русски майор ГУР МО, привезший польских «солдат удачи» на заклание. Степан Вакарский не сомневался, что поляки прекрасно понимают и русский язык, и украинскую мову. Просто польские гонор и напускное зазнайство не позволяли признать очевидное лингвистическое славянское родство. Эдакая защитная реакция периферии — неприятие Москвы как метрополии и высокомерие перед украинскими холопами, дабы показать Московии, что та имеет дело с равными панами… — Догонять будем девятерых. Они бегом, а мы на квадроциклах и трофейных русских байках, которые используют их штурмовики. Будем гнать их по лугам меж холмами. Задача «зайцев» — добежать до леса. Наша задача — их остановить любым путем. Можно давить, можно стрелять.

— Więc możemy zabić na śmierć?![14] — выпучил глаза пан.

— Ну, конечно. Хищник ест добычу! — чокнулся с паном Степан Вакарский и осушил рюмку с полугаром. — А вот и «зайцы»!

«Зайцами» старший Вакарский назвал шестерых пленных русских и трех монахов, которых приглашенный бригадный капеллан Сидоренко перед неминуемой экзекуцией православных попов определил в агенты ФСБ и «окропил» организаторов зловещего «ивента» на казнь «вероотступников».

Капеллан легко и непринужденно раздал «индульгенции» всем вне зависимости от конфессиональной принадлежности — католикам-полякам, евангелистам, атеистам и автокефалам. Всем разом, так как ему нужно было в дорогу, поближе к тыловым частям — там работы капеллану хватало, да и проповедовать там была куда безопаснее.

Сделав свое поганое дело, он выпивал теперь с чувством исполненного долга вместе с поляками с улыбкой на сплющенном лице, помятом вдобавок бессонной ночью. Его утомила поездка и бессмысленный разговор, а вернее даже, никчемное нравоучение и надменный монолог местного настоятеля.

По уверенному мнению Сидоренко как минимум троица обитателей монастыря выполняли боевую