Штурмовик - Владимир Максимович Ераносян

— Это фоторобот этого Призрака, — показал творение компьютера полковник. — Копия Ван Дамма. «Универсальным солдатом» себя считает. Составлен со слов жителей сел, которые этот упырь зачищал, и на основе свидетельских показаний выживших, кто смог эвакуироваться из населенных пунктов, где хозяйничали бандерлоги. По детям, которые убегали в лес, его банда в спину стреляла, развлекались так. Мародерствовали, грабили, вешали, насиловали. Погромщики чистой воды. А он так маньяк, не иначе. Садист, бл… ть. Да что мне вас мотивировать. У вас обоих к нему личные счеты… В добрый путь. Ни пуха ни пера! Отправляетесь к самому черту! Засуньте ему перо прямо в зад! И там проверните. Порвите на куски урода и его свору. И вернитесь живыми! Это мой приказ. С дочкой генерала. С твоей женой и с твоим будущим ребенком.

…Вооруженная до зубов диверсионная группа под командованием Филина в составе четырех человек загрузила оружие и боеприпасы в быстроходный катер «Алимакс», который Мишину удалось раздобыть у местных рыбаков. В него вместилось бы и пять пассажиров, но бойцы — не рыбаки, они взяли дополнительный боекомплект, два пулемета ПКМ с сошками и пристегнутыми коробами с лентой, ПТРК «Корнет» и противодронное ружье «Гарпун» питерского производства — блокирующий каналы управления БПЛА и системы навигации. Хватило места и для мин. Уплотнились под завязку, чтобы взять с собой груз весом больше двухсот килограмм. Из провизии — четыре десятка шоколадок «Сникерс» и пластмассовые бидоны с питьевой водой.

Каждый из этих парней знал свое дело назубок, освоив и параллельные военно-учетные специальности, включая антидроновую и инженерную подготовку. У каждого из них висели на разгрузке дистанционный обнаружитель БПЛА, рация «Азарт», дрон-детектор, по восемь гранат и по карманам — по шесть магазинов для стрельбы из укороченных АК–74У с пламегасителями на стволах.

Перед тем как завести мотор катера и отправиться по извилистому руслу вниз по течению Псела, разведывательный «Орлан» прозондировал всю долину. Обнаружив шевеление врага, оператор дрона передал координаты нашим САУ. Самоходная артиллерия нанесла первый удар, а затем по обоим берегам заработали реактивные системы залпового огня.

Это был не просто отвлекающий шум, а сплошное огневое воздействие на реальные и предполагаемые наблюдательные пункты. Для тех, кто находился в них и рассчитывал надежно укрыться за незамысловатой фортификацией, наступил кромешный ад. Наружу лучше было не выползать, что украинские вояки восприняли как данность, хоть и без особого энтузиазма. Десятка два вэсэушников засыпало заживо.

Тех из вэсэушников, кто рискнул перемещаться на технике, поразили противотанковые «Вихри», выпущенные с расстояния десять километров с кабрирующих вертушек Ка–52. Была бы воля Мишина, он бы отправил один «Аллигатор» вдоль по реке прямо над катером с диверсионной группой на предельно низкой высоте. Но рисковать не стали, мало ли — «стингеров» и польских ПЗРК «Перун» у противника было в достатке, могли сбить вертушку. Он и так сделал все что мог и даже больше, задействовав ради пацанов весь свой «административный ресурс»…

Сопутствующими жертвами стали несколько бобров и горностаев, для которых весенний паводок — время миграции. Они оказались не в том месте и не в то время и поплатились за звериную беспечность. Взлетел на воздух и серый зайка, недавно увернувшийся от колес бронетехники ВСУ, дерзко зашедшей из Сумской области на российскую Курщину. От заячьей судьбы не увильнешь, все одно допрыгался, бедолага.

Можно было принять этот массированный обстрел за артподготовку крупного наступления, но прорыва не последовало, и все минут через двадцать успокоилось. Этого времени хватило, чтобы Филин с группой высадились на один из неприметных песчаных берегов, раньше используемых деревенской ребятней по назначению — в качестве пляжа.

Правый берег Псела крутой по сравнению с противоположным. На пригорке — нерослая посадка. Укрыться можно. Окопаться тоже. Оборудовать позиции и замаскировать схрон — катер пригодится при отходе или экстренной эвакуации. Поэтому, пришвартовавшись носом, никто не стал бросать якорь. Парни вчетвером затащили катер в лесополку и укрыли ветками.

Никаких сообщений по рации в штаб операции не последовало, соблюдали режим радиомолчания, но полковник Мишин точно знал, что парни добрались до точки — радиомаяк в катере функционировал лишь во время маневрирования риска быть запеленгованным противником после остановки.

Взору с холма предстала господствующая высота, гора Фагор. Филин смотрел на местную достопримечательность и невольно вспомнил детство, когда видел ее каждый божий день, но не способен был оценить всю ее красоту и не мог понять, почему монахи облюбовали именно эти места для постройки своей обители.

Он смотрел на Никольский монастырь в армейский бинокль с дальномером и хорошо видел храм с позолоченным куполом, разглядывал жилую постройку с кельями и аккуратно подстриженные газоны. Правда, на них, прямо на подстриженной дотошными и педантичными монахами лужайке, стояли несколько колесных бронетранспортеров с эмблемой Иностранного легиона — тризуб, торчащий из планеты.

Можно было сжечь всю эту технику разом, но задача была иная — спасти и вытащить отсюда Гелю. Да и перекинулся бы огонь на храм.

…Вот они, те самые сосны, которые он пересчитывал в детстве вместе с братом. Ровно тринадцать. Двенадцать апостолов на холме и одна — Христос — отдельно.

Сосны возвышались над лугами и болотами так же величественно, как и в те беззаботные дни, когда Псел разливался в половодье и казался бескрайним. Тогда они с братом бегали по пойме, там, где помельче, ловя брызги, сверкающие причудливыми бликами, и веселясь на ласковом солнце, не загадывая дальше одного дня. Собирали здесь первоцветы по весне, создавали общий букет и дарили маме. А еще играли в прятки с другими соседскими мальчишками, коим суждено было родиться в урочище Горналь — прятались в кустах и лопали целыми гроздьями красный виноград, если удавалось пересидеть в дикой лозе.

Лесную же посадку обходили стороной, хоть и манила она своей таинственностью. Страшно было, да и мать не велела. А волновать ее Матвей не хотел, ей и так несладко было с двумя управляться… Не то что сейчас, в лесной чаще самое безопасное место для диверсанта.

Филин оценивал обстановку, скрупулезно восстанавливая в памяти детали ландшафта, вспоминая каждую мелочь — там торфяное болото, там археологические руины Горнальского городища, там кладбище с могилой мамы. И такой родной и одновременно чужой теперь храм, где ее отпевал батюшка. Сам игумен Мефодий отправлял ее молитвой в последний путь, старец, он, наверное, теперь, если жив. А тогда еще довольно молодой настоятель, который относился к