Срока у подвига нет - Николай Виссарионович Масолов

защитников края заняли твердую оборону на западной границе свольненских лесов. Общее руководство боями было поручено уполномоченному ЦК КП Белоруссии и Белорусского штаба партизанского движения А. Ф. Бардадыну.　

Жестокие бои развернулись на реке Свольне, на подступах к железнодорожным и шоссейным магистралям. В тыл экспедиции партизанское командование забросило несколько спецотрядов. Грозой карателей стал отряд Вилиса Самсона. Неожиданно появляясь и внезапно исчезая, он минировал дороги под самым носом наступавших батальонов карателей, уничтожал подразделения боепитания, курьеров, рвал телефонную связь.　

Карателям удалось наконец окружить отряд латышей. На деревни Красово, Потино, Василевщина, где находились партизаны, полетели бомбы. На штурм двинулось более двух батальонов гитлеровцев. Но тщетно. Самсон и его товарищи неожиданно дерзко контратаковали боевые порядки карателей и прорвали вражескую цепь. Семьдесят фашистов остались навечно в снегах Василевщины.　

В последних боях понесли немалые потери и партизаны-латыши. В числе раненых оказались парторг спецотряда Имант Судмалис и сам командир. Под яростным огнем гитлеровцев санитарка Белта Апсит вывезла Самсона с поля боя и спасла ему жизнь.　

Попытки карателей зажать защитников Партизанского края в кольцо продолжались до 20 марта. Партизаны не только устояли, но, получив с Большой земли боеприпасы, перешли в наступление. А тут подоспела оттепель — гитлеровцы окончательно лишились маневра. И тогда под прикрытием авиации начали отходить к своим крупным гарнизонам. Отступая, каратели неизменно придерживались тактики «выжженной земли». Горели деревни, хутора, лес. На многие версты посерел от пепла и дыма мартовский снег. Только в Освейском районе фашисты сожгли 158 населенных пунктов.　

В период последней карательной экспедиции отделения СД и ГФП провели в Себеже, Опочке, Пустошке, Идрице, Красногородске и в Пушкинских Горах так называемую «мартовскую чистку» городского населения и жителей пригородных деревень с целью разгрома подпольщиков и разведывательной сети партизан. Но и эта карательная акция не принесла им успеха. Надежный, Абсолют, Алла Шубина и другие разведчики в стане врага сумели предупредить многих о возможных арестах.　

Разведчика-информатора на станции Себеж Дмитрия Трофимова схватили в деревне у родителей утром 23 февраля. И прямо в город. Допрашивал помощник Венцеля. Обер-лейтенант размахивал плеткой, требовал:　

— Укажи явки разведчиков Марго.　

— Скажи, с кем связан в Себеже комиссар Кулеш.　

Трофимов молчал. Его били плеткой, кулаками, сбивали с ног, пинали сапогами. Полураздетого выбросили на снег. Через полчаса все повторилось сначала: допрос, побои. На исходе третьего допроса в помещение вошел Венцель. Постоял, послушал крик своего помощника, затем, ехидно улыбаясь, сказал Трофимову:　

— Гут. Ты есть красный зольдат. Тебя не будут виселица. Будет кугель, пуля по-руссиш.　

И тогда арестованный впервые разжал искусанные губы:　

— Стреляй, шкура фашистская!　

…По узкой дорожке кладбища шагают трое. Впереди— босой, в исподнем белье Трофимов. За ним солдат с автоматом и обер-лейтенант. «Последние шаги в жизни… Буквально до смерти четыре шага… Видно, у одинокой сосны… А донесение так и не передал… Отец, конечно, догадался — не вернусь…» Эти мысли одна за другой мелькают в голове, а глаза зорко осматривают местность впереди. «Только бы не выстрелили в спину. Хорошо, что свободны руки, просто так убить себя не дам».　

— Ты будешь мишень. Станешь у сосны. Я буду стрелять в твои руки, потом глаз.　

Это говорит скороговоркой обер-лейтенант. «Ишь как насобачился лопотать по-нашему», — думает Трофимов и, чувствуя толчок автомата в спину, неторопливо шагает по целине к сосне.　

Солдат ставит приговоренного к дереву. Движением автомата приказывает поднять руки и на какой-то миг загораживает его от офицера, вынимающего парабеллум. Собрав остаток сил, Трофимов толкает солдата в снег и прыгает в сторону, к кустам. Выстрелы. Крики. Пули задели плечо, руку, а он бежит, бежит…　

Окровавленный, с обмороженными ногами ввалился Трофимов в избу к партизанскому связному Пахомову, пробежав болотом и лесом более пяти километров. Только и сумел выговорить:　

— Выручай, Федор…　

— Да ты, никак, с того света, Дмитрий? — изумленно проговорил Пахомов и подхватил падающего Трофимова.　

Долго лежал разведчик в лесном госпитале, а поднявшись на ноги, стал лихим партизаном-подрывником. Позже в наградной лист «расстрелянного» Д. И. Трофимова было вписано:　

«…Подорвал 31 рельсу на железной дороге Рига — Москва… На шоссе Опочка — Мозули уничтожил телефонно-телеграфную связь… Участвовал в разгроме двух немецких гарнизонов».　

Еще дымились пепелища, оставленные карателями на месте белорусских деревушек, еще не зачувыкали на лесных полянах косачи, возвещая торжество весны, а по зачерневшим дорогам уже скакали партизанские гонцы. Штаб партизанского движения Калининской области разработал операцию «Савкинский мост». Уполномоченные штаба майоры Алексей Иванович Штрахов и Иван Иванович Веселов собрали на совет командиров и комиссаров нескольких бригад.　

Неширока речка Неведрянка у деревни Савкино, да оба моста через нее повисли на десятки метров. А железнодорожная ветка Себеж — Новосокольники стратегического значения, до тридцати воинских эшелонов пропускала в сутки. Орешек крепкий: проволочные заграждения в четыре кола, дзоты, минные поля у самой насыпи, сильная круглосуточная охрана. Но партизанские комбриги уже созрели для больших, масштабных операций. И на совете на вопрос Штрахова: «Сможем ли одновременно с налетом на мост громить и блокировать пять крупных гарнизонов противника?» — все ответили однозначно: «Да».　

…Пасмурно. Сыро. А на обочинах раскисшей дороги все до единого жители села Чайка. По дороге идут партизаны. Их много, очень много. Впервые за годы оккупации крестьяне видят столько людей с красными звездами на шапках. Истово крестят старухи молодых бойцов, шепчут:　

— Помоги вам бог одолеть супостата.　

Улыбаются партизаны:　

— Спасибо на добром слове. Бог-то бог, да сам не будь плох.　

22 отряда из пяти калининских бригад и отряд белорусов стали на марш в полдень 30 марта 1943 года. Ночью партизаны заняли исходные рубежи для штурма. В четыре часа утра 31 марта в небо взвились две зеленые ракеты…　

Лаконичен язык документов. Оперативная сводка штаба партизанского движения сообщала 3 апреля:　

«В ночь на 31 марта 1943 года на железнодорожной линии Идрица — Пустошка, в районе Савкино, уничтожено 2 крупных железнодорожных моста через р. Неведрянка. Дорога выведена из строя. На шоссейных дорогах Идрица — Пустошка, в районе Могильно, разрушены оба моста через р. Неведрянка. Движение транспорта по обеим дорогам приостановлено.　

На шоссе Пустошка — Сутоки уничтожено 2 крупных моста, движение по дороге также прервано.　

На подступах к району основного удара — Савкино — по обеим сторонам разрушено железнодорожное полотно в 16 местах. Разгромлены охрана всех мостов и гарнизоны Савкино, Могильно и Нащекино. Разгромлены и сожжены 3 немецких склада с продовольствием и фуражом. Уничтожено немецкое скотоводческое подсобное хозяйство. Разгромлены 2 волостные управы. Обстреляны гарнизоны противника в Сутоках и Горы…»　

Завершающим