Срока у подвига нет - Николай Виссарионович Масолов

аккордом операции «Савкинский мост» было уничтожение в ночь на 14 апреля 1943 года фашистского гнезда в селе Сутоки — форпоста мелких гарнизонов на стальной магистрали Себеж — Пустошка. Успех обеспечили внезапность и умелые действия отрядов бригады под командованием Николая Михайловича Вараксова.　

Враг ожесточенно сопротивлялся даже тогда, когда партизаны преодолели проволочные заграждения и ворвались в траншеи. Засев в каменных зданиях школы, больницы и аптеки, гитлеровцы губительным огнем отсекали бросавшихся на штурм бойцов. Пожар демаскировал партизан. Окончательную победу принес смелый бросок к зданиям, где засели гитлеровцы, гранатометчиков во главе с балтийским моряком Сергеем Шуваевым. Гранаты и термитные шары сделали свое дело.　

Лишь два десятка фашистов выбрались на лед Сутокского озера. Известно, что лед русских озер и рек еще со времен разгрома немецких псов-рыцарей на Чудском озере всегда был непрочным для иноземцев-захватчиков. Таким он оказался и на этот раз.　

На побуревший хрупкий лед легла последняя автоматная очередь.　

«А озера тут голубые…»

Кто вырастил тебя, гордое и мужественное племя? Где ты нашло такую силу гнева и ярость такую?

Леонид Леонов

Июнь. В древней Руси этот месяц назывался «изок» (кузнечик) и считался концом предлетья. Чудесная пора — теплые ливни, ясные зори.　

Рита Ляшкевич любила в такие дни заплывать на лодке далеко-далеко от берега и любоваться оттуда тающими очертаниями прибрежных зданий. Себеж казался ей сказочным градом Китежем, поднявшимся из озерных пучин. Остановит, бывало, лодку, опустит длинные каштановые косы в воду и смотрит, как отражается в ней небо.　

Рита мечтала парить в воздушном океане. Приехав на каникулы в родной город в июне сорок первого, она безапелляционно сказала закадычной подруге Кате Крыковой:　

— Все равно полечу. Вот посмотришь: вернусь на берега Невы — и сразу на занятия в клуб. Медкомиссию я уже прошла, с парашютом знакома.　

А любимому — молодому авиатору писала:　

«…Прощаюсь с юностью. Часто, взяв гитару, отправляюсь в плавание. А озера тут голубые…»　

Письмо в Ленинград отправлено не было. Себеж заняли фашисты. Загадили, осквернили все, что было до боли дорого. Рита еще не успела по-настоящему осознать происходившее — обрушилось неожиданно. Она, мечтавшая подняться в небо, не расстававшаяся с томиком любимого Пушкина и декламировавшая стихи Маяковского, — дочь частного торговца. Заискивающий перед врагами отец. Безропотная мать с ее мольбой о терпении. Мальчишка брат, прельстившийся формой полицая… Тяжело переживала девушка предательство близких, не жила, а пребывала в каком-то мутном, грязном тумане. Даже о самоубийстве подумывала. Но однажды, в первые дни 1943 года, пришла в ортскомендатуру. Теребя свои чудесные косы, потупив взор, тихо сказала:　

— Хочу помогать новой власти.

— Гут, гут, — расплылся в улыбке помощник коменданта и, мешая русские и немецкие слова, затараторил: — Ваш фатер говорийт нам. Ви умный, красивый фрейлейн…　

Теперь нередко, идя на службу, Рита слышала позади себя осуждающие голоса:　

— И эта тоже… Девка продажная…　

Нет! Комсомолка Ляшкевич не продала ни свои идеалы, ни свою мечту. И девкой фашистской не стала, хотя многие офицеры гарнизона добивались ее благосклонности. А пошла работать в управу Рита по совету Ивана Елисеева — разведчика Надежного.　

«Я, — докладывал позже Елисеев комбригу Марго, — давно за ней наблюдал. Девчонка тряслась вся, когда гитлеровцы к ней приставали. Стал и я «ухаживать». Как-то подошел к ней, а она мне:　

— Чего зенки пялишь, холуй фашистский?　

— Выбирай выражения, — говорю. — Сама-то…　

Вскипела пуще прежнего:　

— Подстилка фашистская, хочешь сказать?　

— Нет, — отвечаю. — Ты настоящая. А вот вид бы следовало делать, что такая же, как я.　

Опешила. А я повторяю:　

— Вид только, а служить — нашим.　

Уже засомневалась:　

— Кому — нашим? Шутту твоему, что ли?　

— Дуреха. Нашим — Конопаткину, Марго. Небось, слышала такие фамилии?　

Повернулся и ушел. Риск, конечно, был, но дело выгорело. Дня через три сама меня разыскала. Спрашивает:　

— Иван, а ты и вправду меня свяжешь с нашими?　

Стоит бледная, в глаза смотреть жутко. Ну я и пообещал».　

Так в списках служащих учреждений «нового порядка» появилась запись: «Маргарита Ивановна Ляшкевич». А в партизанских штабах имя новой разведчицы — Жданова.　

Точно и быстро выполнила Жданова первое задание: сняла копии с документов, характеризующих налоговую политику оккупантов. Затем второе — передала в штаб бригады список сотрудников городской и районной управ с краткой характеристикой каждого. А дальше было такое, что вызвало удивление даже у Надежного.　

…Лесник Иван Ананьев собирался в Себеж — зачем-то вызвали в хозкомендатуру. Неожиданно дверь распахнулась, и в избу вбежала запыхавшаяся девушка. Спросила:　

— Вы Ананьев Иван Васильевич?　

— Я, госпожа Ляшкевич, — ответил лесник, узнав в пришедшей сотрудницу городской управы.　

— Немедленно уходите с семьей в лес! Через час здесь будут жандармы. Да не госпожа я, — с укором бросила девушка и покинула избу.　

«Не провокация ли?» — подумал Ананьев. Но уж очень искренне взволнована была принесшая тревожную весть.　

Поверил и был спасен. В тот день несколько человек, связанных с партизанами, получили различными путями предупреждение: немедленно в лес! Всю ночь не спали сотрудники Венцеля и солдаты подразделения охранных войск — рыскали по близлежащим деревням. Операция не принесла ожидаемых результатов.　

Не спала в ту дождливую и хмурую ночь и Маргарита Ляшкевич. Побывав у лесника, она впервые реально ощутила, какую помощь может оказать делу, с недавних пор ставшему главным в ее жизни. Рита даже рассмеялась про себя, вспомнив, как все это было. Не больше трех минут отсутствовал в кабинете бургомистра помощник Венцеля, уточнявший адреса некоторых жителей, но ей было достаточно этих минут, чтобы запомнить фамилии людей, которым угрожал арест.　

С упоением, необычайно смело действовала Ляшкевич летом и осенью 1943 года, чтобы добыть разведывательную информацию. Трижды передавала она через Елисеева сведения о прибывших в Себеж новых воинских частях, несколько раз предупреждала партизан о карательных экспедициях, узнавала пароль, пользуясь которым в город проникали связные партизанской бригады, подрывники.　

Надежный был настоящей опорой партизан в стане врага. Он не стал разведчиком-одиночкой (что, конечно, тоже бывает оправданно), а сколотил небольшую группу информаторов. В нее входили: Анна Чайкис из городской больницы, Григорий Сенченок со станции Себеж, Семен Дмитриев из гражданской полиции, Маргарита Ляшкевич из городской управы. На железной дороге у него были два смелых разведчика: Рыбин (Иван Бициоко) и Войтин (Александр Иванов). Как ремонтные рабочие, они имели доступ к некоторым важным объектам. Помог Надежный установить контакт Конопаткину и с переводчиком фельдкомендатуры по кличке Вальтер — Леонидом Андреевым. Одновременно имел с ним полезный контакт и начальник разведки белорусской бригады Романова — Машерова