Голубь Святой Софии - Виктор Григорьевич Смирнов

Пономарев устроил в библиотеке на хорах собора. Давно ли в ее дубовых шкафах тесными рядами стояли бесценные старопечатные книги в кожаных переплетах! Теперь шкафы были пусты, зато имелась печка-буржуйка, а в углу стоял диван, обитый потрескавшейся кожей. Ватное одеяло, керосиновую лампу и «нужное ведро» с крышкой, чтобы не бегать всякий раз по темной круговой лестнице, Пономарев принес из дома. На эти хлопоты ушел целый день, зато теперь у него было все, что нужно для работы и отдыха.

2.

Первым человеком, к которому Пономарев обратился за помощью, был священник Василий Николаевский. Церковь Михаила Архангела на Прусской улице, в которой тот служил до войны, разграбили испанские солдаты, и отец Василий вместе с супругой переселился в Никитский корпус детинца. Лысоватый, курносый священник походил на добродушного деревенского батюшку, но за его простецкой наружностью скрывались недюжинный ум и деловая хватка.

По совету отца Василия было решено создать церковно-археологический комитет, который занялся возвращением Софии в лоно церкви. На призыв комитета откликнулась городская управа, давшая строительные материалы и бригаду ремонтников под началом инженера Ивана Даля. Не остался в стороне и военный комендант Руф, еще не забывший строгих физиономий комиссии Розенберга. Он распорядился выделить в распоряжение комитета полсотни горожан, отбывавших трудовую повинность.

Первым делом занялись очисткой внутренних помещений собора, вынесли горы мусора, вставили стекла, навесили временные ворота, заделали пробоину в куполе. Когда с главного купола стащили маскировочный чехол, он опять засиял позолотой, а голубь на его кресте, кажется, снова дарил людям надежду.

В разгар работ в собор вошли несколько немецких и испанских офицеров с овчарками на поводках. Постояли, дымя сигаретами и посмеиваясь, в то время как собаки обнюхивали мощи новгородских святых в открытых раках. Потом офицеры двинулись к выходу, и Пономарев перехватил взгляд отца Василия, исполненный почти физической боли.

По вечерам они делили скромную трапезу и вели продолжительные беседы о горестной судьбе России.

– Это наказание Господне всем нам, – вздыхал отец Василий. – Народ разуверился, церковь погрязла в обновленчестве и в угождении сильным мира сего. Царя, помазанника Божия, предали, трон его, тот, что в Синоде стоял, из окна выбросили. Вот и поплатились! Страшно вспомнить, что тут у нас творилось после революции! Храмы, монастыри комиссары разграбили дочиста. Духовенство как мух давили! Деревенских батюшек вместе с матушками на глазах прихожан прямо у стен храмов расстреливали. И ведь никто не вступился! Княжна Кира Оболенская в школе детям немецкий язык преподавала. Красоты и доброты была ангельской! Когда начались гонения на церковь, приняла схиму монашескую, хотя и знала, что ее ждет. Погибла, но от веры не отреклась!

Отец Василий смахнул слезу и тяжко вздохнул:

– Да, воистину широк русский человек, как говаривал Федор Михайлович. Он может храмы рушить, а может и святым быть. Новомученики наши кровью своей спасли веру Христову, жертву искупительную принесли. А теперь вот в годину тяжкую прозревает народ наш, и прозреет беспременно!

– А как вам сегодняшние офицеры с собаками? – спросил Пономарев.

– Насчет немцев я не обманываюсь, – отмахнулся отец Василий. – Попов не расстреливают, и на том спасибо. Сегодня им православная церковь еще нужна, а завтра они и у нас будут свое расовое язычество насаждать. Ну а мы за то время, которое нам отпущено, должны заново укорениться в вере Христовой, ибо только в ней есть наше спасение!

3.

Работы в Софийском соборе уже близились к завершению, когда в Новгород приехали два священника из Псковской миссии, окормлявшей оккупированные земли Северо-Запада. От имени протоиерея Николая Коливерского миссионеры объявили об учреждении новгородского благочиния, возглавить которое предложили отцу Василию Николаевскому.

Приехали гости не с пустыми руками, привезли с собой елей, лампадное масло, освященные просфоры и свечи. Рассказали, какого страха натерпелись по пути. Недалеко от Сольцов угодили к партизанам. Командир отряда хотел сразу пустить «долгогривых предателей» в расход, но комиссар сказал, что Москва дала установку перетягивать попов на свою сторону. С тем и отпустили, только отобрали бутыль церковного вина для причастия. Сказали, что им нужнее.

Еще рассказывали миссионеры про чудесное воскрешение православной веры на занятых немцами русских землях. В городах и селах открываются закрытые большевиками храмы, народ идет в них толпами. Снова крестят детей, венчаются, отпевают усопших, отмечают церковные праздники. Душа радуется! Одна беда – не хватает священников. Сколько их в лагерях погибло, не счесть! И теперь вчерашние конюхи снова рясы надевают. А еще слышно, что и в Красной армии солдаты тоже к вере Христовой потянулись. Кресты нательные носят, ладанки с молитвами. Воистину сказано: на фронте атеистов не бывает!

4.

Первую службу в обновленной Софии отец Василий назначил на 10 декабря – в день памяти чудотворной новгородской иконы Божией Матери, именуемой Знамение. Саму икону эвакуировали музейщики, но удалось найти ее старинную копию.

И вот наступил торжественный день. С утра собор освятили заново. Задолго до вечерней службы он уже был полон народу. Краснели огоньки лампад, жарко горели свечи, пахло ладаном. Принаряженные люди улыбались, шептались, певчие пробовали голоса.

Ждали слова отца Василия, но первым на амвон взошел немецкий военный комендант. Сняв фуражку и, перекрестившись по католическому обычаю слева направо, капитан Руф обратился к прихожанам с краткой речью:

– Русские господа! Германский мундир освободил вас от ига большевиков. Он дал возможность снова открыть эту прекрасную церковь, а церковь по русскому обычаю как пища. В церковь у вас попадает каждый человек, который рождается и умирает. Молитесь за здоровье нашего фюрера, и да поможет нам Бог!

Затем началась праздничная литургия, по завершении которой отец Василий обратился к прихожанам с проповедью.

– О Пресвятая и Преблагословенная Мати Сладчайшего Господа нашего Иисуса Христа! – громко возгласил он. – Припадаем и поклоняемся Тебе пред иконою Твоею, воспоминающе дивное знамение Твоего заступления, великому Новуграду от нее явленное во дни ратного на сей град нашествия. Смиренно молим Тебя, Всесильная рода нашего Заступница: яко же древле отцам нашим на помощь ускорила еси, так и ныне нас, немощных и грешных, сподоби Твоего заступления и благопопечения. Спаси и сохрани, Владычице, под кровом милости твоей Церковь Святую, град Твой, всю страну нашу православную и всех нас, припадающих к тебе и умиленно просящих со слезами Твоего заступления!

– А батюшка-то наш непрост, ох непрост, – шепнул Пономареву стоящий рядом с ним Борис Филистинский. – Просит защиты у Богородицы, только вот непонятно от кого: то ли от Сталина, то ли от Гитлера. Надо будет к нему присмотреться.

5.

Пока в Софии шли ремонтные работы, Василий Пономарев занимался спасением огромной музейной библиотеки. Выброшенные испанской солдатней книги