Война глазами детей - Олег Юрьевич Рой

… и что-то бьет в спину с такой силой, что он падает, а в голове бьется единственная мысль: что с Бандитом? Лишь бы не зацепило…

…очнулся от того, что кот – совершенно невредимый, видимо, в падении Рик накрыл его своим телом – вылизывает ему лицо и даже прикусывает нос – как будто просто будит на вахту…

Корреспондентка глядела на него терпеливо, но слегка встревоженно.

– Вам бы, наверное, с кем-то еще поговорить… Контузило меня… Вроде не сильно, а медики говорят – все, парень, отвоевался. Обидно, конечно, но, может, и правильно. Дальше подумаю.

– Дома-то ждут?

– Ну… мать с отцом, это уж как водится. Но мама с кошками не очень, а куда ж я без него? Заеду, конечно, повидаюсь, потом к сестренке, а дальше… Я ж тогда только дембельнулся, думал, Крым наконец поглядеть, да сперва до Нового Года дотянул, потом Ларке, сестренке с мелким надо было помочь… а тут СВО… Так что теперь мне прямо очень надо в Крым. А то выходит, словно я какое-то обещание нарушил…

– Будете в Керчи, заглядывайте в гости, – она протянула прямоугольничек с номером телефона.

Настоящая бумажная визитка!

– Так ты оттуда, что ли?

– Ну да… – сейчас, немного растерянная, она выглядела старше. Но ненамного.

Анастасия…

Стас? Да ну, ничего подобного! Настя? Совсем нет. Ася? Н-нет, пожалуй, тоже не то. Аня, вот так правильно.

Бандит заурчал прямо в ухо – одобрял.

Вечерами в одну из крошечных скалистых бухточек, которых так много в Крыму, приходит парень с котом на плече. Рик оглядывается, хотя из бухты не разглядеть узкую улочку, где после второго поворота будет дом, где на третьем этаже светится окошко… Кот тоже приостанавливается, глядит на хозяина снисходительно.

Они долго сидят, глядя в горизонт, потом Рик раздевается и идет в море. А кот, перебравшись на мягкое и слегка склонив голову, чтоб свешивающееся ухо не мешало, следит, чтоб никто не напал на его Человека.

Кошки Мишки

– Вот уж впрямь Тихая долина… – ворчал лейтенант Спартак Веремеев. – Бандеры в своем контрнаступе завязли, куда им еще на другие направления отвлекаться. Нет, начальству, конечно, сверху виднее, а нам-то каково? Пока наши под Работино и Курахово этих гадов держат, мы тут типа в засаде. Вот же выверты, а? На Угре наши с монголами хоть друг против друга стояли, а у нас всех противников – пятеро бабок да дедков по хаткам-развалюхам. Да и какие из них противники? Может, у кого внуки и воюют, а сами-то – первомайские демонстрации помнят, дед Пахом вообще в Отечественную партизанил. У бабки Натальи сына еще в восемнадцатом бандерва убила. Вместе с женой. Их Мишку она теперь одна поднимает. Ясно, на чьей она стороне. Да тоже не молодка, за калитку выйти – едва-едва, ведро из колодца чуть не час тягает. И все они тут такие. Ну кроме Мишки… В общем, старые да малый, вот и весь народ. Ладно, хоть какое занятие моим бойцам – кому крышу поправить, кому по хозяйству подмогнуть, все не груши околачивать. Не могу ж я их с утра до ночи на тренировках гонять.

Ворчал лейтенант, ясное дело, тихонько, чтоб не подрывать настрой вверенного взвода. Бойцы подобрались правильные, что такое приказ – а сейчас даже и почему именно такой – понимали. Да он и сам понимал, но не зря ведь говорят, что хуже нет, чем ждать и догонять. Даже крупные августовские звезды, казалось, насмешливо подмигивали: заскучал, вояка?

– Тащлетенант, тащлетенант…

– Чего, Миш? С бабкой Натальей чего? Если сгущенки, так это не ко мне…

– Ни, я так. Я домой уже… Можно… то есть, разрешите, я завтра прибегу?

– Можно. Чего каждый день спрашиваешь?

– Ну так положено же. Вы же командир.

– Беги домой, боец.

– Ну все, теперь он с меня не слезет, – старшина возник из темноты неслышно, точно щуплый пацан Мишка вдруг превратился в крепкого, еще не старого мужчину.

– Подслушивал? – усмехнулся Веремеев.

– Тихо… – пожал тот плечами. – Далеко слышно, почти как на воде.

– Мишка-то к тебе прилип?

– Чисто банный лист. Научите, говорит, стрелять.

– А ты и рад?

– Да не то чтобы рад, но почему нет? Малец-то нормальный. Вроде хлипкий, а рука твердая. И глаз верный. Из «макарова» сразу стал садить одну в одну. Потом до «калаша» донылся – он же, как комар, звенит и звенит над ухом. Автомат-то ему тяжел, конечно, но парень старается. Про ручной пулемет я уже и не спорил: хоть и потяжелее, да сошки имеются, упер в бруствер или еще куда – и норм. Еще и легче, чем с «калашом»-то…

– Попадает?

– Попадает, – подтвердил Коршунов.

– Боец растет.

– Мальцы всегда к оружию тянутся, а у этого практически талант. Да только… неправильно это, – вздохнул старшина. – Ему бы с деревянным автоматом бегать да деревянной саблей с крапивой воевать, а не это вот все…

– Ну товарищ старшина, ну пожалуйста!

– Да какой тебе гранатомет? – Коршунов ухватил тощее мальчишеское плечо двумя пальцами. – Тебя ж, как выстрелишь, до Москвы отдачей унесет. Вместе с пусковой трубой.

– В Москве, небось, красиво…

– Еще налюбуешься, вот побьем всех гадов, и поедешь учиться.

– В суворовское?

– Может, и в суворовское, если не убьешься до тех пор. Гранатомет ведь тебя так стукнуть может, что кости поломаются, какое тебе тогда суворовское?

– Ну вы же говорили, что автомат я отлично освоил!

– «Отлично» – это, пожалуй, перебор, но управляешься неплохо.

– Ну вот!

– Чудик, гранатомет – это ж совсем другой коленкор. Ну вроде как после ножа кухонного – меч богатырский.

– Я справлюсь!

– Да и гранаты просто так расходовать – так себе идея. Не положено. Это ж не патроны.

– Ну хоть в теории объясните! – умолял Мишка. – Просто расскажите, как чего, ну и подержаться немножко, просто чтоб руки почувствовали…

– Настырный, – засмеялся подошедший справа Веремеев. – И сообразительный. В теории, значит? Коршунов, в теории-то можно ведь объяснить? Расскажите, покажите, потом давайте его ко мне.

– Есть, лейтенант.

– По вашему рспрженю явился, тащлетенант! – от волнения Мишка тараторил, превращая слова в невнятную кашу, но стоял твердо, расправив плечи и вытянувшись.

Только в глазах плескалось беспокойство: вдруг командир запретит приходить в расположение взвода? Вдруг Мишка уже надоел тут всем, вдруг мешает?

– Да не тянись ты и не дрожи, – тревогу Мишкину лейтенант заметил и расшифровал без труда. Мысль, крутившаяся у него в голове, самому Веремееву казалась… как там Коршунов сказал? Неправильно это, когда двенадцатилетние пацаны рядом с настоящим оружием. Но что делать, война не спрашивает, есть ли у тебя паспорт, тем более военный билет.

Вроде и не собирался он втягивать Мишку ни во что опасное, но где тут сейчас безопасное-то? Побежал, зацепил растяжку или на «лепесток» шагнул – и привет, архангел Михаил…

Мин вокруг Тихой Долины вроде не обнаруживали, но это