Война глазами детей - Олег Юрьевич Рой

ж не значит, что их нет. А если и нет, мало ли – пьяный бандеровский патруль забредет пострелять «по сусликам». А то еще и моторизованный… Собственно, именно это Веремеева и беспокоило. Вопреки названию, никакой долины тут не было. Куда ни глянь – ни балки, ни всхолмия, только ровная, как стол, степь. Укрепления-то можно и на ровной местности обустроить, но – как, какими средствами и за какой срок. Почва – чисто асфальт, чтоб простенький окоп отрыть, киркомотыгой разбивать надо. Ну или взрывчаткой, но это демаскировка.

По той же причине и дрон наблюдательный не запустишь – заметят.

И что там творится по окрестностям… да что угодно!

А по такой ровнющей степи танк от ближайшего населенного пункта до Тихой Долины за десять минут домчит. До соседней Сахновки, к примеру, где железнодорожная станция, километров семь. Вот привезут бандерам «Леопарды», из немецкой или какой еще армии списанные, а они, хоть и списанные, до сорока пяти километров в час могут разгоняться. Чего ж не разогнаться, не болото ведь и не овраги.

– Товарищ лейтенант… – робко напомнил о себе Мишка.

– Да сядь уже! Ты… у тебя велосипед же вроде есть?

– Так точно! Старый «Орленок», разбитый весь, в сарае ржавел. Ваш дядя Коля его перебрал, ну то есть я тоже не просто рядом стоял, мы вместе, он отремонтировал, где надо, смазал, теперь гоняю, как время есть – ух, летает!

– До Сахновки можешь сгонять?

– Да я! Да куда угодно!

– Не надо куда угодно. До Сахновки надо… бы, – Веремеев вздохнул. – Глянешь, нет ли там бандер. А я, как этот их контрнаступ окончательно захлебнется, тебе за это выбью разрешение из гранатомета выстрел произвести. С инструктором, конечно.

– Я и так бы сгонял, – почти обиженно буркнул Мишка. – Я ж не за… Я вам завсегда помочь готов, а не за что-то там. И… – глаза мальчишки зажглись азартным огнем. – Это ж, выходит, прям настоящее боевое задание?

– Оно и есть, – подтвердил Веремеев. – Когда сможешь?

– Да хоть прям щас! Чего кота за хвост тянуть?

– Только ты там… это… короче, не геройствуй. Ясно?

– Сам знаю, не маленький. Раньше я туда к тете Жене ездил, она почтальонка, она мне баб-Наталину пенсию выдавала, а теть-Зина, продавщица, в день пенсии сумку продуктов готовила. Потом пенсию платить перестали, я раза два еще съездил, видел… этих. И… у теть-Зины рука простреленная – это она еще не знала, сказала одному, что магазин не бесплатный, за водку, мол, денег давай – ну он и стрельнул. Мог и убить… Они ж отбитые на всю голову…

– В общем, если они там, на глаза не попадайся, и вообще: глянешь – и назад.

– К вечеру обернусь.

* * *

Черно-красный «прапор» перед въездом в поселок Мишка заметил издали.

Блокпост.

Он свернул с дороги, помчался через поле к зеленеющей вдали рощице – велосипед по высохшей до каменного состояния земле летел не хуже, чем по шоссе. Рощица росла на поселковом кладбище: когда хоронили кого-то, старались рядом что-то посадить, то вербу, то березку, то шиповник, а то и яблоньку. Вот и получилась рощица. Кладбищенская ограда кое-где повалилась, ее и не чинили. Дом тети Жени стоял совсем рядом.

– Мишка?! – возившаяся на огороде почтальонка разогнулась, вгляделась, словно не веря своим глазам. – Ты чего тут? Ну-ка дуй домой, быстро!

– А чего? – Мишка изобразил недоумение.

– Бандеровцы тут, – зло прищурилась женщина. – Нацбат. Да не два с половиной пьяных патруля, а вот прям по-настоящему. С этой, как ее… бронетехникой. Ну, танки и еще… всякие. Говорили, возле ваших выселок позиция… ну… – она опасливо оглянулась. – Сам понимаешь. Вроде нынче ночью ее атаковать собираются. Если там вправду… – тетя Женя опять оглянулась, – вправду… наши, предупреди. Если нет, скажи всем, чтоб попрятались. Они ж нелюди, не найдут… наших, на вас зло сорвут, покуражатся, постреляют, как сусликов, еще и пожгут.

– Ой… – Мишка уже не притворялся, он в самом деле… нет, не струхнул, а словно холодок какой-то внутри заплескался. А если бы Веремеев его не отправил на разведку?

– Вот тебе и ой. Ехай быстрее, да не шляхом, полями, напрямки…

– Не дурак… – буркнул Мишка, разворачивая велосипед.

* * *

– Быстро ты, – Веремеев одобрительно кивнул.

Но Мишка, задыхаясь, замотал головой:

– Не… неважно… там… нацбат. С танками и еще чем-то… Ночью сюда пойдут!

Лейтенант слегка побледнел, но постарался, чтобы голос звучал спокойно:

– Молодец! Отдышись, – вытащив рацию, он отвернулся, коротко и непонятно с кем-то переговорил и похлопал Мишку по плечу. – Ну ты герой! И обещание свое про гранатомет я помню. А сейчас беги всех предупреди, чтобы прятались. Подкрепление я запросил, но раньше утра не подойдут, а если нас сомнут, вам не поздоровится…

Обежав всех, Мишка соврал бабушке, что лейтенант разрешил переночевать на позиции, мол, там безопаснее, и смылся в расположение взвода.

Героем он себя не чувствовал. Даже познабливало слегка, хотя ночь выдалась теплая. Но где-то со стороны Сахновки уже слышался рокот…

Если бы не Мишкина разведка, веремеевцев смяли и раскатали бы за несколько минут: против полусотни бросили усиленную танками и бронемашинами роту. Первыми шли старые советские Т-55 вперемежку с приземистыми БМП-1, позади виднелись странноватые, непривычные очертания какой-то НАТОвской техники.

Силы были слишком неравны, но сейчас веремеевцы хотя бы подготовились…

Когда оглушенный близкими разрывами Мишка добрался до позиций, несколько танков и бронемашин уже полыхали перед линией окопов. Но и позицию танковый обстрел порядком покорежил.

И лейтенанта нигде не было, как Мишка ни искал.

Коршунов же, перемазанный кровавой грязью, сидел у стенки окопа, и морщился, разглядывая пробитый бронежилет. Несколько бойцов лежали рядом. Мишка не сразу понял, что они мертвые…

А прямо перед окопом, едва не нависая над прислонившимся к стенке старшиной, застыли, покосившись, старый Т-55 и его ровесница – польская БМП.

– Мишка?! – воскликнул старшина, но тут же закашлялся, сплевывая кровь. – Какого… хрена?! Ты! – он опять закашлялся. – Ну-ка дуй отсюда! Они же… Тут сейчас…

– Кто?! – почти удивился Мишка, глядя на горящие танки с «волчьими крюками» на башнях и трупы бандеровцев между ними. – Мы же… – он не договорил: между горящими машинами появились темные фигуры. Они шагали прямо по трупам…

Метрах в пяти от старшины, возле одного из погибших бойцов (Мишка не узнал его в темноте окопа) лежал автомат. Без единой мысли в голове мальчишка поднял его, опер о бруствер и выпустил в сторону темных фигур очередь. Кто-то вскрикнул, один упал, остальные отшатнулись, отступая…

– Сейчас будет… – повторил Коршунов и выругался. – Дальше НАТОвские танки идут. Подтянутся и…

Мишка прислушался: действительно, из темноты, за горящими Т-55 казавшейся почти черной, накатывал рокот… все сильнее… все ближе… Ему вторил еще один, справа. Еще дальше кто-то выстрелил из гранатомета, в темноте полыхнул взрыв – но рокот продолжал усиливаться…

– Н-не… м-могу… – Коршунов попытался выпрямиться, повернуться, но только