Эпоха последних батыров - Радик Темиргалиев

сие побудило киргис- кайсацкой орды ханов Барака. Айтмамбета и Самеке покуситься сделать на Ташкению нападение, что и [было], тем паче, что и без того сие владение от внутреннего несогласия обессилено было, а потому и не в силах было противиться своим неприятелям. Предприятие помянутых ханов успешно свершилось», — отмечали посланцы.

Таким образом, из всех влиятельных чингизидов только один Абулхаир был лишен права на обладание каким‑либо городом, хотя до джунгарского нашествия его ставка находилась как раз в Туркестане. Причем победитель джунгар был по статусу старшим ханом. Вряд ли можно говорить о том, что этот факт общественного бойкота в отношении хана Абулхаира был вызван принятием российского подданства. Тот же Самеке был вынужден во второй раз просить о вхождении в число российских подданных. Ничего не имели против укрепления казахско‑русских отношений хан Старшего жуза Жолбарс и найманские правители Кучук и Барак.

Более вероятным представляется, что казахи каким‑то образом узнали о том, что Абулхаир оповещал башкир о предстоящем нападении Среднего жуза, после чего все заслуги правителя были окончательно преданы забвению. Теперь хану оставалось только ждать, когда российские власти, выполняя обещание, построят ему город, тем более что последние очень резво принялись за дело.

Неожиданно идея постройки города на казахско-башкирской границе встретила бурное возмущение не у недавно принятых в подданство казахов, а среди «верноподданных башкир». Первым прознал о постройке нового города башкир Килмяк‑абыз, сопровождавший в Санкт‑Петербург казахское посольство. Он сразу же направил письмо своим единомышленникам в Башкирию, в котором иносказательно советовал немедленно отделить зерна от плевел и смотреть за четырьмя лошадьми. Это означало следующее: прекратить всякие отношения с пришлым населением, то есть татарами и русскими, и взять под свой контроль четыре башкирские дороги.

В начале 1735 г., когда уже полным ходом шли подготовительные работы для возведения нового города, в Башкирии начались съезды племен. По результатам этих совещаний башкиры практически единогласно приняли решение: «Всеми силами противиться, и город Оренбург строить не давать, толкуя, что из-за того уже им никакой воли не будет».

Два башкирских посланника явились в ставку начальника Оренбургской экспедиции и уведомили его о позиции своих правителей. Рассвирепевший И. К. Кириллов приказал взять под арест этих «наглецов», где вскоре один из них умер под пытками. Это стало началом очередного башкирского восстания против России.

1 июля башкиры совершили неожиданное нападение на отряд подполковника Чирикова. В этом бою русские потеряли много людей, включая и самого командира отряда. Такие действия повлекли за собой карательные рейды, и вскоре кровью была залита вся Башкирия. Больше всех жестокость проявлял «единоверец» А. И. Тевкелев. Издеваясь над пленными, он выкалывал им глаза, отрезал носы. Людей казнили самыми изощренными способами: подвешивали за ребра, сажали на кол, сжигали целыми деревнями вместе с женщинами и детьми. Несмотря на подобные акты устрашения, восстание все равно не утихало. Русские отряды постоянно подвергались новым нападениям, но 15 августа отряд И. К. Кириллова все‑таки заложил новую крепость на р. Орь.

Казахи, среди которых, как мог убедиться читатель, было немало противников российского подданства, не смогли помешать постройке Оренбурга еще и по той причине, что летом 1735 г. состоялось новое вторжение джунгарского хунтайджи Галдан‑Церена, заключившего перемирие с Цинской империей. Племена Старшего жуза оказались в вассальной зависимости от джунгар. На каждую семью была наложена не слишком обременительная подать в размере одной корсачьей шкурки за год.

Вероятно, что джунгарским давлением и была обусловлена инициатива найманского хана Кучука из Среднего жуза и его родного брата Барака, в декабре 1735 г. обратившихся с прошением о принятии в подданство. Кроме них данное прошение подписали еще более 30 видных найманских биев и батыров, среди которых был и прославленный Кабанбай. Однако Среднему жузу удалось, на сей раз, самостоятельно отстоять свои земли благодаря яростному сопротивлению батыров. Последние применили свою привычную тактику боев малыми силами и внезапными нападениями.

Именно в это время, наряду с уже известными батырами Баяном, Богембаем из рода канжигалы, Богенбаем из рода шакшак, Джани-беком, Кабанбаем, Малайсары, Олжабаем, Ниязом, зажглась звезда и молодого чингизида Абульмансура. Сын султана Уали, по прозвищу Коркем («красивый»), и внук знаменитого Аблая Канышера («кровопийца») остался сиротой в подростковом возрасте, и некоторое время был вынужден работать пастухом у знаменитого бая Даулета из рода караул племени аргын. Согласно другим сведениям, молодой Аблай пас верблюдов у самого Толе‑бия. В общем, жизнь юноши, прозванного Сабалаком («лохматый»), была несладкой.

После нападения джунгар Абульмансур с готовностью примкнул к отрядам батыров и через некоторое время сумел на поединке сразить джунгарского богатыря Чарча, приходившегося родственником самому Галдан‑Церену. В бой султан пошел выкрикивая имя своего прославленного деда Аблая. Так Абульмансур получил титул батыра, а заодно и оставшееся с ним на всю жизнь, третье по счету имя — Аблай.

Молодой султан быстро завоевывал популярность в степи своим поведением настоящего батыра. Не случайно, что А. И. Тевкелев и П. И. Рычков отмечали, что Аблай «в воинских случаях… ни себя, ни же иждивения своего не жалеет и что где в добычь достанет, то ничего себе не оставляя, в народ раздает и тем у них весьма властительным учинился». Вероятно, именно по причине этой популярности, молодого чингизида привлек в свое окружение его дальний родственник султан Абулмамбет. Это определило всю дальнейшую судьбу Аблая, всю жизнь хранившего благодарность первому покровителю, которого он считал своим названным отцом.

Джунгарские набеги 1735 г. не коснулись Младшего жуза. Более того, в 1736 г. Галдан-Церен освободил из плена мачеху и жену Абул-хаира, находившихся в Джунгарии со времен «актабан шубырынды». Таким образом, хотя бы частично восстановилось былое влияние Абулхаира, не преминувшего воспользоваться этим обстоятельством, дабы очередной раз продемонстрировать свою верность империи.

С самого начала башкирского восстания российские власти очень серьезно были обеспокоены вероятностью объединения повстанцев с казахами. И такие опасения были не беспочвенны. Небольшие отряды джигитов из Среднего и Младшего жузов приняли деятельное участие в восстании, и, если верить англичанину Джону Кэстлю, только его трудами удалось предотвратить более широкое участие казахов в башкирском восстании.

Как бы то ни было, вскоре хан Абулхаир пришел на помощь российским властям и стал совершать жестокие набеги на башкирские племена. 23 октября 1736 г. И. К. Кириллов с удовлетворением писал, что «… из Средней и Меньшей орды кайсаки вой ною ходили на Сибирскую и Ногайскую дороги и многих башкирцов побили и разорили, а других в полон взяли… Абулхаир-хан… намерен еще над ворами-башкирцами поиски чинить по первому зимнему пути, покамест снега не оглубеют».

Однако вскоре оказалось,