Эпоха последних батыров - Радик Темиргалиев

нанес еще один удар по улусам хана Абулмамбета и султана Барака. Все эти походы еще не имели масштаба большой войны, так как джунгарский хунтайджи стремился расправиться только со своими противниками из Среднего жуза, которые даже не думали сдаваться.

В 1740 г. к казахам бежал один из руководителей башкирского восстания, известный в истории как Карасакал и прозванный так степняками за большую черную бороду. Его прошлое было окутано тайной, и даже в нынешнее время загадка жизни этого человека до конца еще не разгадана. По мнению большей части историков, под прозвищем Карасакал скрывался простой башкир Миндигул Юлаев. Однако видный историк В. А. Моисеев высказал точку зрения, что на самом деле Карасакалом называли каракалпакского чингизида Байбулата, сына Хасан‑султана. Обе противоречащие друг другу версии основаны на документальных источниках. Между ними трудно сделать выбор. Бесспорно только то, что Карасакал действительно являлся незаурядным историческим персонажем, которого в 1740 г. судьба привела в казахскую степь.

Началось все с того, что во время башкирского восстания Караса-кал, неожиданно поддержанный видными старейшинами, объявил себя ногайским султаном Гиреем, рассказывая повсюду чудесные истории о своей предыдущей жизни. Башкиры даже избрали его своим ханом, чем весьма встревожили российские власти, бросившие значительные силы для уничтожения подобного смутьяна. Вскоре в одном из боев Карасакал был серьезно ранен, но все‑таки сумел пробраться к казахам, с которыми поддерживал тесные отношения. Российские власти решили немедленно задействовать для поимки мятежника всех влиятельных казахских батыров и султанов.

10 июля 1740 г. батыр Богенбай из рода шакшак сообщил оренбургским властям, что Карасакал пойман и находится в роду канжи-галы, после чего получил поручение задержать его. Однако выполнить это задание не удалось.

Карасакал был взят под опеку некими влиятельными лицами. Представляется возможным согласиться с мнением К. Абуева, что одним из этих покровителей стал молодой султан Аблай, тем более что канжигалинцы были активными сторонниками молодого султана. Видимо, Аблай и создал Карасакалу новую генеалогию. Ногайский султан Гирей превратился в джунгарского принца, богатыря Шоно‑Лоузана, и на время был переправлен подальше от российской границы, в кочевья Старшего жуза. Богенбай сумел разыскать его и там, но предводители уйсунов не пожелали выдать новоявленного претендента на джунгарский престол и заявили, что забрать Карасакала батыр сможет только силой. Но, по признанию российским властям самого Богенбая, «… мочи, чтоб насильно взять не было».

Вопрос поимки Карасакала был поставлен перед всеми влиятельными лидерами различных родов и племен, которые съехались в августе 1740 г. на очередную церемонию присяги. Это событие привлекало все больше и больше людей, и в этот раз подтвердить или принять российское подданство пожелали 399 представителей степной элиты.

На съезде также обозначились новые тенденции в казахско‑ русских отношениях. За сравнительно небольшой период с 1731 г. российские власти собрали много информации о внутриполитической обстановке в казахской степи и решили ее использовать для укрепления контактов в первую очередь со Средним жузом. В этой ситуации инициаторы объединения с Россией, лидеры Младшего жуза, оказались в тени. Естественно, что такому повороту событий содействовали и различные прегрешения хана Абулхаира, запятнавшего себя набегами на калмыков и во время башкирского восстания. Тогда же, как помнит читатель, свое подданство не на словах, а на деле больше всех подтверждал только батыр Джанибек. Серьезный интерес испытывали российские власти также к хану Абулмамбету и воинственному султану Аблаю, пытаясь наладить с ними дружественные отношения.

Сам хан Абулхаир в этот момент строил различные амбициозные планы и ехать в Оренбург отказался, направив для встречи с российскими властями двух своих сыновей — Ералы и Нуралы — в сопровождении все того же батыра Джанибека, а также Бокенбая, Есета, Нурбая, Серке и других биев и батыров. Делегация прибыла к Оренбургу 19 августа. Примечательно, что батыр Джанибек был принят наравне с султанами и получил в дар точно такую же саблю с серебряной оправой, как и сыновья Абулхаира. Традиционно российские власти гостеприимно кормили и поили степняков, не забывая палить из пушек за провозглашаемые тосты. Это действо имело и практическую цель — запугать кочевников непреодолимой мощью Российской империи.

24 августа к Оренбургу приехали хан Абулмамбет и султан Аблай, позиционировавшие себя наиболее значительными и сильными правителями Среднего жуза. Стремление соответствовать этому образу заставило чингизидов утаить письмо невероятно влиятельного среди аргынов бия Казыбека, желавшего самостоятельно завязать отношения с российскими властями.

Ожидания Абулмамбета и Аблая оправдались. Встречены они были более пышным образом, нежели султаны Младшего жуза. Так, на торжественном обеде после тоста за здоровье хана Абулмамбета было произведено 9 выстрелов из пушки, во то время как ранее, на приеме представителей Младшего жуза, за здоровье хана Абулхаира эта же пушка стреляла всего 7 раз. Кроме того, для Абулмамбета и Аблая российские власти организовали даже фейерверк, оказавший огромное впечатление на степняков. Впрочем, это зрелище Нуралы и Ералы уже не увидели, поскольку предпочли уехать домой, даже не простившись с В. А. Урусовым. Батыр Джанибек, не имея никаких обид на русские власти, предпочел остаться.

Таким образом и были серьезно испорчены отношения между правителями Среднего и Младшего жузов. Хан Абулхаир позднее писал оренбургским властям следующее: «При свидании с покойным генерал-лейтенантом князем Васильем Алексеевичем Урусовым о Абулмамет и Аблай салтанах сказывали мне дети мои Нурали Ерали салтаны и сообщники их, что они возымели честь лутчее и более детей моих, о чем оные дети и сумневались, ибо моя служба Вашему и. в. наиболее была, что-де после родителя нашего, меня, им честь такая ж будет, и в том были печальные, а я оному Ерали-хану, уговаривая, сказывал, что я о том деле несведом, только надеюсь: кем дело зачато, тем напоследок и вершится». В свою очередь, батыр Есет сообщал В. А. Урусову: «Джаныбековым послам у вас честь есть, а моим послам у вас и чести нет. А я Исет таков же как Джаныбек, вы моим послам честь отдавайте». Вероятно, что другие известные батыры Младшего жуза Бокенбай, Нурбай и Серке испытывали такое же настроение.

Вряд ли неприязнь к Джанибеку охватила лишь батыров Младшего жуза. Принимавшие участие в съезде такие видные фигуры, как Нияз из рода сайдалы племени аргын и Тлеуке из племени сргели, тоже вряд ли могли спокойно снести столь явное благоволение российских властей Джанибеку, которого эти батыры считали по крайней мере равным себе. В свою очередь, бия Казыбека едва ли мог порадовать факт утайки его письма, отправленного к российским властям, что не способствовало улучшению отношения почтенного старца к Абулмамбету и Аблаю. Не могли не обидеться и правители