Эпоха последних батыров - Радик Темиргалиев

остановила Абулхаира и Нуралы. Они продолжали следить за действиями персидского шаха, поскольку были определенные основания полагать, что Надир может предпринять поход в казахские степи. Но эти опасения не подтвердились. Шах ограничился тем, что возвел на хивинский престол своего ставленника — хана Тахира и отдал приказ войскам возвращаться на родину. Без персидских стрелков подобный вассал не имел никаких шансов удержать Хиву, тем более что Тахир оказался жестоким правителем. «Провинившимся, — сообщает Мунис, — он резал уши и носы и способствовал процветанию шиитских обычаев».

Воспользовавшись крайней непопулярностью правителя, весной 1741 г. при поддержке хивинской знати Нуралы совершил поход на Хиву и, преодолев сопротивление, сумел захватить столь желанный престол. Хана Тахира, взятого в плен вместе со своими приближенными, победители «отослали к воротам ада».

Воодушевленный подобным успехом, Абулхаир планировал подчинить власти Нуралы также и туркменские племена, но в этом деле его ожидало разочарование. Теснимые Надир-шахом туркмены вновь стали претендовать на Мангышлак, занятый казахами, и вступили в переговоры с калмыцким ханом Дондук-Омбо. Сообщая об этом, последний писал российским властям: «Напредь сего бывшие у деда и отца моего в подданстве трухменцы между собою возымели ссору и пришли в несогласие, на которые тогда киргиз- касаки нападали и многих разорили, а оставшие на том месте уже жить не могли и отошли к Хиве. А ныне через бывших людей моих в Хиве получил я известие, что прошлою осенью во время взятия персидским Тахмас (имеется в виду Надир-шах. — Р. Т.) ханом Бухарин и Хивы, бывшие прибыли из Бадакшана и Бу-харии трухменцы, все, собравшись с нашими трухменцами, желая иметь жительство на прежних своих местах и с нами соединиться, перешли на Мангышлак».

Дондук-Омбо, явно преувеличивая, определял число перекочевавших на Мангышлак туркмен в 300 тысяч очагов. Даже если их численность была в десять раз меньше, все равно это была очень грозная сила. Между казахами и туркменами вновь начались кровавые столкновения, о которых в советской исторической науке в силу очевидных причин было не принято упоминать.

В течение 1741 г. казахи вытеснили большую часть туркменских племен с Мангышлака, но небольшие группы все равно продолжали оказывать бешеное сопротивление. Астраханский губернатор М. Голицын в своем донесении от 28 августа 1741 г. сообщал, что туркмены «отошли паки возвратно на прежние свои места, а оста-лось-де при Мангышлаке показанное малое число и претерпевают от кайсак великие утеснения».

В одном из этих сражений погиб и знаменитый батыр Бокенбай из рода табын. Яицкий казак Хорка в 1742 г. сообщал российским властям, что «Букенбай в числе пятисот человек ходил под трухменцов для взятья у них полону и отгону скота, токмо они, трухменцы, их кайсаков, всех побили до смерти». Примерно те же сведения содержатся и в документах английского купца Гока, который сообщал, что «ездили киргис- кайсацкая партия на трухменцов, токмо трухмен-цы их победили и убили до смерти около ста человек. Главным же в этой кайсацкой партии был табын Букенбай, коего також убили, и потому кайсаки стали опасение иметь уже от них, трухменцов».

О том, насколько серьезной эта война была как для казахов, так и для туркменов, показывают и сведения, содержащиеся в экстракте Оренбургской комиссии от 31 января 1742 г., где сообщается, что «прешедшаго лета ходил Тюлень- калмык на трухменцов и взял в плен весьма довольно, а ныне Барак-салтан, соединясь с Исет-батырем, хотят итти в многолюдстве на них же, трухменцов; и ежели-де нынешнею весною не разорят, и оные трухменцы уберутся от них в крепкое место на гору Кайраклы, то хотят под ними зимовать и привести их в город».

В это же самое время казахи оказались втянуты в конфликт с каракалпаками. В уже цитированном экстракте Оренбургской комиссии сообщалось: «В Каракалпаках ханом имеется Абдрахман- Сеит-Калпин… и ныне с Абулхаир-ханом и с протчими киргисцами имеет вой ну».

В том же 1741 г., когда казахи Младшего жуза сражались с турк‑ менами и каракалпаками, состоялось и новое крупнейшее наступление джунгарских войск на кочевья Среднего жуза. Галдан‑Церен, заключив в 1740 г. мирное соглашение с Цинской империей, решил направить против казахов значительные силы, сравнимые только с численностью джунгарских войск в 1723 г. Поводом для этого стала авантюра с Карасакалом, которого выдавали за богатыря Шоно‑ Лоузана, младшего брата Галдан‑Церена.

После кратковременного пребывания среди уйсунов, Карасакал некоторое время укрывался в аргынском роде каракесек, затем перебрался к найманам, всюду находя радушный прием. Многие простые казахи, по‑видимому, всерьез верили, что Карасакал и есть Шоно‑Лоузан. Джунгарский принц, принявший ислам с заветом никогда в жизни больше не говорить на ойратском языке и к тому же обладающий способностями целителя, очаровал простодушных степняков. Незаурядные способности этого авантюриста быстро завоевали огромную популярность среди казахов. При помощи батыра Кабанбая Карасакал был даже избран ханом некоторыми найман-скими родами. Оставалось лишь сделать следующий шаг — занять джунгарский престол, к чему и приступил Карасакал при поддержке своих покровителей. И Д. Гладышев в 1741 г. сообщал, что «оной Карасакал ныне обретается в призрении Средней орды Барак-сал-тана, с которым он, Карасакал, ходил в сентябре месяца прошлого 1740 г. и в Зюнгорское владение для разорения калмык».

Естественно, что столь очевидная замешанность в деле «воскресшего» Шоно-Лоузана казахских правителей требовала незамедлительной реакции. Однако Галдан‑Церена серьезно смущали русско‑ казахские договоренности, и он опасался столкновения с Россией. В январе 1741 г. джунгарское посольство оповестило российские власти о намерениях хунтайджи и стало интересоваться тем, какие отношения связывают Россию с казахскими правителями Среднего жуза. К вящей радости джунгар, сибирский губернатор П. Бутурлин вдруг заявил, что знает только о том, что «в подданстве под Всеросий-ской державой находятся Абулхаир-хан з детьми и с ордою своею».

Кроме того, П. Бутурлин пообещал джунгарскому послу не оказывать никакой защиты казахам и не пропускать их за крепостные линии. Одним словом, джунгары получили карт-бланш. Этому случаю, когда российские власти фактически заключили с джунгарами военный союз против казахов, историки дают различные объяснения.

В. А. Моисеев в книге «Джунгарское ханство и казахи» утверждает: «Сибирские власти по своему неведению фактически развязали Галдан-Цэрену руки для агрессивных действий против Среднего жуза». В свою очередь, автор книги «Хан Абылай и его время»

К. Абуев считает, что «в данном случае П. Бутурлин, провоцируя ой-ратов на нападение на казахов Среднего жуза, пытался решить две задачи: отвести военную угрозу от Сибири, нанести материальный ущерб Среднему жузу, добиваясь его ослабления».

Думается, что в данном случае, несмотря на очевидное противоречие этих высказываний, отчасти правы обе стороны. Сибирский губернатор действительно не имел