Эпоха последних батыров - Радик Темиргалиев

полной информации, имеющейся у руководства Оренбургской комиссии, в чьем распоряжении и находились все внешние отношения России с казахами. Слабая координация действий между властями различных регионов привела к тому, что П. Бутурлин получил информацию о присяге казахских правителей Среднего жуза только после переговоров с джунгарскими посланцами. Проще говоря, левая рука не ведала о том, что делает рука правая, и наоборот. Потому в своих действиях П. Бутурлин руководствовался установками, которые были даны ему ранее. Он отвечал прежде всего за связи с Джунгарским ханством, с которым российские власти также старались без повода не портить отношений, о чем давали соответствующие указания местным органам.

Так, в 1726 г. российский посланник в Средней Азии Ф. Беневени докладывал, что «паче всего в начале труждаться надобно, чтоб казачью орду (от которой в дороге немалые бы препятствия прои-зойтить могли) искоренять, еже не с великою трудностию учинить мочно, и то весьма приитно будет и контайши хану черных калмык, которые смертельные суть оных неприятели, и оные калмыки против того всякую услугу показать в интересах российских могли бы, ибо в нынешнем их владении по той Сыр реке золота довольно имеется, и протчая». В свою очередь, российский чрезвычайный посланник в Китае С. Л. Владиславич‑Рагужинский еще в 1728 г. в своем письме к Петру II писал: «Контайша в суседстве… зело нужен и от китайцев не токмо оборона, но по случаю и против их полезнейший союзник». В соответствии с этими соображениями в 1730 г. Коллегия иностранных дел разъясняла иркутскому вице-губернатору А. Бибикову, что «контайша во всяком случае Российской империи весьма полезен… и главнейший интерес российской состоит в том, чтоб оного каким способом склонять к подданству Российской империи…».

Таким образом, не удивительно, что сибирские власти воспринимали российско‑джунгарские взаимоотношения как приоритетные и не видели ничего страшного в своей поддержке джунгарской агрессии, направленной против Среднего жуза.

Следует отметить, что, по всей вероятности, Галдан-Церен предупреждал о своих намерениях не только сибирского губернатора П. Бутурлина. Есть основания полагать, что хан Абулхаир также был в курсе планов джунгарского хунтайджи. Хан Младшего жуза никогда не отличался щепетильностью во взаимоотношениях с казахскими улусами других правителей.

Читатель, вероятно, помнит, как Абулхаир однажды со спокойной совестью обрек на поражение десятитысячный отряд Среднего жуза во главе с ханом Самеке, предупредив башкир о готовящемся нападении. Практически то же самое произошло и на этот раз.

За год до вторжения джунгарских войск на территорию Среднего жуза состоялись очередные переговоры Абулхаира и Галдан‑Церена. Казахский хан проявил инициативу и через своего посла Култумамета обратился к джунгарскому хунтайджи «с таким прошением, чтоб ему владеть городами Туркестаном и Ташкентом, обещая за то быть у него, Галдан- Череня, в подданстве и во знак верности дать сына своего в аманаты».

В Ташкенте в это время правил Косек‑бек, который платил дань с города Толе-бию, а Туркестан подчинялся хану Абулмамбету. Абул-хаир претендовал на территории, подчиненные казахам, а то, каким образом будет осуществлено его пожелание, хана не беспокоило.

Это предложение вызвало чрезвычайный интерес у джунгарского хана, который намеревался совершить крупный поход на Средний жуз. К Абулхаиру было отправлено встречное посольство, но об этом будет рассказано позже.

Нападение Галдан-Церена на Средний жуз в феврале 1741 г. обернулось чрезвычайно тяжелыми последствиями для казахов. Джунгарское войско численностью в 30 тысяч человек, разделившись на три отряда, стало громить дозимовывающие и оттого не способные оказать серьезного сопротивления казахские роды и племена. К тому же джунгары на сей раз широко использовали свою полевую артиллерию. Общее командование войсками осуществляли Лама-Доржи — сын Галдан-Церена и один из лучших джунгарских полководцев — Септень. Казак Ф. Найденов сообщал о джунгарских войсках, что «одна часть идет по Ишиму, другая от Ташкента, третья от Тур-кестанта, а все на киргис- кайсаков коих везде весма разоряют».

В такой ситуации хан Абулмамбет бежал на земли Младшего жуза и оказался со своими немногочисленными сторонниками на р. Яик. Вместо него ханом в Туркестане Галдан‑Церен утвердил сына Самеке Сеита, который без сопротивления признал себя джунгарским вассалом. Казахским батырам, оставшимся без своего хана, удалось все-таки организовать сопротивление. Несомненно то обстоятельство, что большая часть степных витязей группировалась возле своего боевого товарища — султана Аблая, который в данном положении вел себя намного достойнее других чингизидов.

Енисейский кыргыз К. Чюганов 10 июня 1741 г. рассказывал российским властям в г. Кузнецке, что «с тою калмыцкою силою Казачья орда дралась в прошедшем... месяце Чеган Цара (февраль — Р. Т.) и Казачья орда калмыцкую силу одолила и с правого крыла калмыков Казачья орда много побила». Эти успехи казахского ополчения некоторые историки связывают с именем батыра Олжабая, подтверждение чему содержится в народных сказаниях.

Самопожертвование и героизм во имя спасения соплеменников проявляли не только батыры, но и простые люди, чьи имена остались безвестными. Так, в одном из случаев джунгарские военачальники, преследуя аулы, бежавшие за р. Тобол, в качестве проводника взяли одного из пленных казахов. Далее, как рассказывал ойратский посланник Ургудзжун Галзат коменданту Ямышевской крепости, проводник «все обманом водил нарочно и напускал снег и мороз великой, потому что был еретик (т.е. шаман. — Р. Т.) и от того едва они калмыки спаслись, а несколько было урону, от холоду померли и так они калмыки онаго вора-еретика сожгли и пошед паки напали на Казачьи жилища, коих весма многолюдно было по-видимому и за вышепока-занным уроном своих людей от морозов наступать на них не смели».

В одном из боев с джунгарами в плен попал султан Аблай, который с безрассудной смелостью во главе двухсотенного отряда атаковал главные силы джунгарского войска под предводительством нойона Септеня. Вместе с ним в плену оказался и известный батыр Джапек из рода атыгай.

Понесшим тяжелые потери казахским родам и племенам не оставалось ничего иного, как просить перемирия у победителей. Джунгары, которым победа также далась нелегко, со своей стороны не стали возражать против этого предложения. В мае перемирие было заключено. Интересно, что, получив передышку, такие видные батыры, как Барак, Джанибек, Есет, Кучук, Султанмамбет, во главе почти семитысячного войска совершили поход на калмыков. В письме калмыцкой ханши Джан среди участников этого похода упоминается и имя Аблая, но он в тот момент находился уже в джунгарском плену.

Очевидной причиной для этого похода было стремление казахских правителей помешать назревающему калмыцко‑туркменскому союзу. Соединившись, эти народы могли стать неодолимой угрозой для казахских улусов. Как уже упоминалось, к августу 1741 г. казахам удалось вытеснить с Мангышлака большую часть туркменских улусов, и после этого дружины