Эпоха последних батыров - Радик Темиргалиев

такой ситуации Абулхаиру не оставалось ничего иного, как вспомнить о своем российском подданстве и организовать встречу ойратов с российским посланником Д. Гладышевым, также навестившим в это время казахского хана. В ходе произошедшей беседы Д. Гладышев стал убеждать своего джунгарского коллегу Кашку в том, что казахи, подчиненные хану Абулхаиру, являются российскими подданными, но получил ответ, что Галдан‑Церен «не силою к себе оного хана с ордою к себе в подданство влечет, но оной хан сам самоизволыю того просит». Российские власти смогли еще раз убедиться в изменении поведения хана Абулхаира после злополучного съезда 1740 г. В дальнейшем отрицательное к России со стороны Абулхаира только нарастало, в чем еще не раз сможет убедиться читатель.

Требования джунгар повлекли за собой большие и малые съезды вождей племен и родов Младшего жуза, на которых точно так же между сторонами завязывались ожесточенные дебаты, как и в Среднем жузе, только с местной спецификой. Гок, описывая эти события, сообщал, что «иные говорят, что «у нас-де силы много, и мы можем прямо через Волгу и нижних калмык силою пройтить и соединиться с ногайскими татарами на Кубань», а иные говорят, что будут кочевать назад к Сыр-Дарье учинить мир с каракалпаками и дадут детей своих в аманаты Галдан- Чирину, по которому им жить будет вольно, и ежели-де когда увидят обиды от России, то-де «нашей силы вместе с зюнгорскими калмыками и каракалпаками против рус[с] ких спорить довольно будет».

Популярная среди алшинов идея объединения с ногайцами была сопряжена со значительными сложностями, и влиятельный шек-тинский батыр Мойнак рассказывал Д. Гладышеву: «Нам нечего таиться, ежели паче зюнгорцы будут киргис- кайсаков разорять, то они, киргис- кайсаки, намерены на Кубань итти для того, что кубанцы, приезжая, их к себе зовут. И хотя для лучшаго о сем совета киргисцы в Кубань посыпали от себя посланцов, только нижняя калмыки, перенимая, их побивали».

По этой причине в конце концов казахи Младшего жуза решили следовать условиям, поставленным Галдан‑Цереном. Бии и батыры заявили хану Абулхаиру: «Мы де Меншая и Средняя орда, в том состоим, чтоб калмыцких посланцов с порядком отправить для того, что на здешнем месте кочевья наши утеснились, не примириться де с калмыками, ежели отечественный юрт отдадут, нельзя. Мы де с калмыками довольно привыкли и что де те калмыки просят, то надобно дать».

Как видно из приведенной цитаты, представители Младшего жуза в этот период интенсивно контактировали с авторитетными лидерами Среднего жуза. Несмотря на то, что мнение о необходимости выполнить требования джунгарского хунтайджи в Младшем жузе все‑таки возобладало, по отдельным вопросам между различными кланами еще долго велись жестокие споры. Например, непонятно было, что делать с Карасакалом, которого требовали выдать Джунгария, угрожая войной, и Россия, установившая солидную награду в 500 рублей за живого бунтаря либо в 250 рублей за его голову.

В экстракте Оренбургской комиссии от 31 января 1742 г. сообщалось: «О воре Карасакале… Абулмамет-хан, с старшинами советуют чтоб вешним времянем поймать и живова отдать, к чему более склоняют Нияз-батыр, да Найманской волости Кунакай- батыр, только-де к тому совету еще не склонен Барак-салтан». В конце 1742 г. российский посланник А. Карагузин уже информировал, что «Абулмамет и Барак великими подарками ево, Карасакала, почитают, тако ж он, Карасакал, женится на Большой орды на дву девках киргизских… тако ж нынешним летним временем Абулхаир-хан послал ко оному Карасакалу подарки».

Из этих сведений видно, что отношение к Карасакалу менялось несколько раз, прежде чем казахи двух жузов пришли к окончательному выводу — не выдавать своего кандидата на джунгарский трон. Трудно категорично судить о причинах такого решения, но, вероятно, свою роль сыграли древние традиции казаков Дешт‑и Кипчака. «С Дону выдачи нет», — гордо говорили первые атаманы православных казаков, такая же традиция существовала среди казахов, самого вольного кипчакского народа. Степное право запрещало отдавать даже беглых собак, нашедших убежище в казахских кочевьях. Этим обстоятельством, кстати, часто пользовались представители многих соседних стран, которым грозила какая‑либо опасность у себя на родине. Собственно говоря, за такое и аналогичные правила эти народы и нарекли в свое время казаками‑разбойниками.

Как бы то ни было, Карасакала решили не выдавать. Дабы не раздражать далее ни джунгар, ни россиян, башкирский мятежник со своими приверженцами откочевал на юг казахской степи. Здесь он, очевидно по воле своих покровителей, включился в войну с каракалпаками. Безжалостные набеги Карасакала стали настоящим бедствием для последних.

Так, к примеру, 1 марта 1742 г. в своем отчете англичанин Гок пишет, что «Карасакал недавно приходил на каракалпак, и учинил им разоренье». Уже 15 апреля тот же автор сообщает, что «Карасакал на каракалпак имел вторичный поход и их довольно разорил; говорят, что с ним вой ска кайсацкого было от восьмисот до тысячи человек, и от оных каракалпак взяли в полон… около тысячи человек и немалое число скота; причем им, каракалпакам, оной Карасакал объявил, что он, когда у них хлеб поспеет и паки на них будет». Приводя новые подробности вражды Карасакала с каракалпаками, башкир Рахмангул Токшеев и крестьянин Соколов рассказывали в июне 1742 г., что «Карасакал назад тому недель з десять ходил вой ною на каракалпак в трех тысячах, от которых много людей в полон взял и скота лошадей отогнал, а ныне-де вторично на них в двух тысячах пошел и еще не возвратился». Не выдержав постоянных нападений Карасакала и других казахских батыров, большая часть каракалпаков оказалась вынуждена откочевать на берега Амударьи. Те улусы, что остались на Сырдарье, должны были полностью покориться власти хана Абулхаира.

Еще более важными вопросами, чем поимка и выдача Карасакала, являлись требования о предоставлении аманатов и выплате дани. Однако в этом прийти к согласию не удавалось: удовлетворение требований вело к конфликту с российскими властями, а отказ их выполнить грозил новым нашествием джунгар.

Самым авторитетным, пророссийски настроенным лидером, как уже не раз упоминалось, был батыр Джанибек. Он с самого начала отказывался отдавать своего сына в аманаты и заявлял, что джунгары могут получить от него только пулю или стрелу. Поневоле союзником Джанибека оказался хан Абулхаир, разочарованный исходом переговоров с Галдан‑Цереном.

Хан Абулмамбет под давлением батыра Джанибека также старался демонстрировать верность Российской империи и в начале 1742 г. направил письмо на имя императрицы Елизаветы Петровны, в котором заверял в своей безусловной верности и просил построить ему город взамен, казалось, безвозвратно потерянного Туркестана.

Новый начальник Оренбургской комиссии И. Неплюев решил воспользоваться этим обращением и направить к хану Абулмам-бету посольство под началом толмача Р. Уразлина,