Эпоха последних батыров - Радик Темиргалиев

В мире очень серьезно нуждались и сами джунгары, тем более что кроме очевидных выгод способствовала заключению мира и еще одна очень существенная причина. Многие известные историки отмечали, что российские государственные деятели даже в XVIII в. всерьез опасались возрождения призрака Золотой Орды, хотя, конечно, такие страхи были ничем не обоснованы. Безнадежное экономическое отставание кочевых народов не позволяло даже задуматься о подобных вариантах развития событий, но пример Джунгарии, где хунтайджи из всех сил старались наверстать упущенное и нагнать соседние оседлые государства, давал почву для подобных страхов. Так, П. И. Рычков, сообщая, что казахи не имеют сильной государственной власти и эффективной правовой системы, отмечал: «Дай бог, чтобы и вовсе не имели, а естли оныя у них и будут, то возродятся известныя Батый, тогда они тяжки будут».

Понятно, что идеи кочевого реваншизма имели огромное количество приверженцев как среди джунгаров, так и среди казахов. Несмотря на огромное количество военных конфликтов, для казахов ойраты были гораздо ближе в культурном плане, чем близлежащие оседлые, даже тюркские, народы. Известно, что XVIII век — это век огромного количества полукровок, детей казахско‑ойратских браков.

Лозунг кочевого единства был близок очень многим казахам и ой-ратам. Эпоха Чингисхана и его преемников казалась кочевникам «золотым веком», когда тюрки и монголы, благодаря своему единству, правили миром. Именно эта идея примирила джунгаров и казахов. Галдан-Церен принял ее, а батыр Малайсары явно напоказ был осыпан почестями. Вести об этом тотчас распространились по всей степи, дойдя вскоре и до российских властей.

И. Лапин и М. Асанов сообщали, что «Малай- Сары Абулмаметева сына к зюнгорскому владельцу в аманаты отвозил, оному тот владелец за тот привоз дал в награждение полонеников с сорок человек да кобыл со сто». Эти сведения в сентябре 1743 г. дополнял Т. Бал-тасев, доносивший, что хунтайджи «Аблаю и Малай-Сары — одного ташкентского сарта, который живет во владении у него, Галдан-Чирина, по дочере в замужество дал… А Малай- Сары пожаловал в ближние к себе четырем человеком да сто кобыл за то наипаче». Еще больше эффект ответного дипломатического удара усиливало то, что Малайсары так же, как и Джанибек, был удостоен звания тархана.

Увлеченный кочевой романтикой, джунгарский хунтайджи через некоторое время писал хану Абулхаиру: «Мы де калмыки и кайсаки вдвоем — ястребы, а перед оной вороной (российской императрицей — Р. Т.) не станем на колени, ибо де они тележные, а мы узбеки». Здесь вызывает внимание использование Галдан‑Цереном одного из древних кипчакских самоназваний. Этот этноним напоминал о золотоордынском величии и потому привлекал не только тюрков, но и ойратов. Так, А. Вамбери отмечал, «что киргизы, кипчаки и калмыки, едва поселившись в городах, обычно отказываются от своей национальности и называют себя узбеками».

Идеи «кочевого братства» чувствовались и в политике Галдан‑ Церена по отношению к монгольским князьям. «Вы являетесь потомками Чингисхана и должны быть заинтересованы в восстановлении прежних порядков в Халхе, Кукуноре. Маньчжурский богдыхан стремится поставить меня в подчинение, подобно Халхе, Кукунору, разделив нашу территорию на хошуны и сомоны и присвоив титулы. Поэтому мы ведем борьбу. Я борюсь и за то, чтобы Халха, Куку-нор обрели свою прежнюю независимость. Если все мы выступим с оружием в руках, то никто бы не завоевал нас», — говорилось в одном из его писем.

Российские власти опомнились слишком поздно, но тем не менее активно старались помешать заключению джунгарско‑казахского союза. С этой целью 3 сентября 1742 г. в Джунгарию экстренно было направлено российское посольство под началом «названного сына» Абулхаира — майора К. Миллера. Маршрут поездки впервые пролегал через казахские степи, чему немало впоследствии удивлялись джунгары. Такой выбор был сделан для решения нескольких задач, стоявших перед российским посольством. Для начала необходимо было постараться переубедить всех казахских правителей, решивших отдать своих сыновей в аманаты. Если выполнить эту задачу не удавалось, нужно было следовать далее в Джунгарию и по возможности оказать давление на Галдан‑Церена, настаивая на том, что казахи являются подданными Российской империи. Проводником посольства стал родственник Джанибека батыр Байкулак.

Еще раньше к Абулмамбету был спешно отправлен толмач Р. Ураз‑ лин, но помешать он не успел. Тем не менее Абулмамбет принес присягу перед посланником, оправдываясь в своих действиях угрозами джунгар и отсутствием реальной защиты со стороны России. Получив эти сведения, рассвирепевший И. И. Неплюев 18 ноября 1742 г. предложил в своем донесении в Коллегию иностранных дел «онаго хана и всех последователей ево во обоих киргис- кайсацких ордах деклеровать публично изменниками и бунтовщиками, а самово ево извернуть и лишить ханства… На место же ево, Абулмаметово, в ту Среднюю орду ханом произвести… Барак-салтана, ибо в той Средней орде… сильняя и умнее ево нет, но ежели он вслед Абулмаметов уклонится и усмотрится ево партии, то Батыр-сал-тана, который также за знатного и умного почитается. А ежели б и сей в то ж следование впал, то по нужде одного из детей Абулхаировых». Однако в Санкт‑Петербурге этот план был признан слишком радикальным и способным привести к непредсказуемым последствиям.

Посольство К. Миллера в казахской степи было встречено достаточно прохладно. Вожди казахских родов и племен, с которыми пришлось по пути встречаться российскому посланнику, относились к нему с явным недоверием. Казахи не считали возможным, что истинной миссией К. Миллера являются переговоры с джунгарами для прекращения их нападений. Тот факт, что активные военные действия были начаты еще в 1739 г., а российские власти озаботились защитой своих подданных лишь 3 года спустя, естественно, давал повод для таких настроений. Уйсунский батыр Наурызбай даже просил дать прочесть ему послание И. И. Неплюева к Галдан‑Церену, в чем посланник, конечно, отказал. Это только послужило причиной появления разнообразных слухов. Так, один из казахов сообщал К. Миллеру: «Наш народ вольной и глупой рассуждает, что-де ты едешь затем, чтоб согласиться с калмыцким ханом и чтоб нас, кир-гизцов, всех искоренить — калмыки, с одной стороны, а российское войско — с другой стороны».

Правители Среднего жуза явно избегали встречи с российским посланником, и, более того, по приказу Барак‑султана 18 сентября К. Миллер, находившийся в кочевьях Старшего жуза, фактически оказался задержан. Простые кочевники даже собирались разграбить посольство, но усилиями старейшин нападение было предотвращено. В ходе переговоров с казахами Среднего и Старшего жузов султан Ералы все же сумел убедить их пропустить российского посланца в Джунгарию, и 28 сентября К. Миллер тронулся в путь.

Дальнейшая дорога российского посольства