Эпоха последних батыров - Радик Темиргалиев

также была нелегкой. К тому же в пути обострились отношения между батыром Байкула-ком и ойратскими посланцами, сопровождающими К. Миллера. По всей вероятности, Байкулак полностью разделял убеждения своего именитого сородича Джанибека и явно негативно относился к ойра-там, демонстрируя это на каждом шагу. Батыр называл джунгарских послов «вшивыми тулупами» и любому желающему для утех предоставлял молодую джунгарку, которую вез для обмена находящейся в плену собственной дочери. Ойратские посланцы терпеливо сносили все оскорбления, но, как только на горизонте показались первые джунгарские улусы, они напали на казахского батыра и сильно его избили. Все попытки К. Миллера защитить «российского подданного» были проигнорированы.

После этого инцидента на следующий день 16 ноября посольство встретилось с джунгарским пограничным отрядом, командир которого известил свое начальство о прибытии гостей. Но нойон Сары‑ Манджа отказался принимать посланников и приказал им ожидать его решения. Ойраты забрали у К. Миллера письмо И. И. Неплюева и разместили посланников в горах, фактически арестовав.

В таком положении посольство находилось около двух месяцев, и, безусловно, это было связано с протекавшими в это время казахско‑джунгарскими переговорами. Лишь после завершения их, когда все вопросы между сторонами были согласованы, нойон Сары‑ Манджа согласился принять российского посланника, но эта встреча не принесла никакой пользы российскому дипломату.

Ойратский нойон объявил К. Миллеру, что он послан не от государыни, а всего лишь от И. И. Неплюева, и по этой причине он не может быть принят самим Галдан‑Цереном. Кроме того, ойратский посланник заявил, что в джунгарских улусах бушует оспа и это является еще одной помехой для посещения хунтайджи.

Вообще, нойон вел себя крайне заносчиво и, не таясь, высказывал свои политические взгляды российскому посланнику. Так, например, он заявил, что не считает казахов российскими подданными, и здесь, безусловно, сказалось влияние переговоров ойратов с сибирским губернатором П. Бутурлиным. Также российский посланник был извещен, что «Средней орды Абулмамет-хан, прислал ныне к ним сына своево в аманаты, а Барак-салтан хотел прислать сына своего в прошлом году на смену оному; сверх того и Шемяки-хана сын Шасеит-хан в подданстве у тех состоит». Такая откровенность Сары‑Манджи, естественно, была согласована с Галдан‑Цереном, уже нашедшим общий язык с батыром Малайсары.

Этими фактами неприятные неожиданности еще не закончились. После встречи с Сары‑Манджой выяснилось, что в отсутствии К. Миллера ойраты, презрев дипломатический этикет, напали на батыра Байкулака и убили его. Подчиненные сообщили К. Миллеру, что «когда он поехал к Мандже, то проводник его, Байгулак, прибежал в его кибитку, ранен в брюхо ножом смертельною раною и только успел сказать, его, майорским людям, что калмыки его, Байгулака, хотят сжечь, чего ради и дров на двух верблюдах уже привезли… за ним прибежали для поимки его немалое число калмык; и он, Байгулак, схватя лук и стрелы, стал по ним стрелять, а как оные все стрелы расстрелял, то еще за одним калмыком с ножом погнался, но изнемогши от той раны, упал; и тако оные калмыки все на него напали и как плетьми, так и другими побоями, кому чем попалось, били его смертельно, и потом, положа на лошадь, замертво повезли к Мандже».

Бурное возмущение К. Миллера вновь ничем не помогло. Джунгары нагло солгали, что Байкулак был злым шаманом, наславшим на Джунгарию снега и морозы, сошел с ума и сам зарезал себя ножом. Это стало завершением переговоров. 16 февраля 1743 г. российское посольство после мягких, но настойчивых рекомендаций было выпровожено в обратный путь.

Тем не менее Сары‑Манджа выделил российскому посольству вооруженный конвой под началом ойратского батыра Баджи, которому было поручено проводить К. Миллера до Туркестана и сдать на руки хану Сеиту и Толе‑бию. Однако в первом же попавшемся казахском кочевье джунгары узнали, что в Туркестане находится батыр Джанибек. Опасаясь мести за убийство Байкулака, Баджи решил не выполнять приказ Сары‑Манджи и оставить российского посланника в том же самом ауле, где и были получены неприятные новости.

Оказалось, что Джанибек решил в очередной раз продемонстрировать свою верность России и взыскать с батыра Койгельды ущерб за разграбленный в 1738 г. караван, который, если помнит читатель, также возглавлялся К. Миллером. Присутствие последнего как потерпевшей стороны весьма соответствовало планам батыра Джанибека.

Койгельды долго тянул время. Сначала обещал заплатить, потом снова брал назад свое слово, пока наконец‑то не заявил К. Миллеру и Джанибеку, что «российский караван завоевал он, и ежели русской командир за тем хочет жить, то б в здешнем улусе жил у ково хочет, только б Джанбек- батырь поехал домой и ему-де до того дела нет».

Такой безрадостный для Джанибека и К. Миллера исход переговоров был, по всей видимости, вызван обострившимся русско‑ джунгарским соперничеством. Так, ознакомившись с содержанием письма джунгарского нойона Септеня, в котором «первыми людьми» Старшего жуза были названы Толе-бий и Койгельды-батыр, Джани-бек ответил ойратскому посланнику, что «Тюлебий весьма добрый человек, а Койгелдей вор и плут, понеже-де он российской караван разграбил, за которой и поныне еще не заплатил, знать-де, что он на Галдан- Черена надеется, и он, Галдан- Черен, таких жалует».

Кроме того, К. Миллеру и Джанибеку доброжелатели рассказывали, что «Средней орды Мурзагулов сын Сатай да Казбек-биев брат Байбулат советуют ему (Койгельды — Р. Т.), дабы он ничего не платил, разсуждая, где-де русским сюда приехать, и, толкуя, что они сарты». Самым примечательным в этих сведениях является именование русских сартами и противопоставление кочевникам, что в определенной мере указывает на то, как быстро разнеслась по всей степи новая идея, овладевшая умами многих ойратов и казахов.

Джанибек, конечно, был в ярости. Койгельды бросал ему вызов, чему в первую очередь, правда, способствовали соплеменники батыра аргыны. Тем не менее Джанибек стал угрожать войной всему Старшему жузу. К. Миллер пишет: «Джанбек всем Большой орды старшинам и протчим, с кем виделся, говорил, что они кайсаки Большой, Средней и Меньшой орд все между собой братья и никогда того не бывало, чтоб между собою войну имели, но ныне-де знатно без того не предбудет, чтоб не воеваться, и чтоб его нынешней осени или предбудущей весны подлинно к себе ждали… И тако он, Джанбек, такие угрозы и затем во всех тех Большой орды улусах всякому объявлял и подтверждал, чтоб его подлинно ожидали с российскими вой ски».

Влиятельные старейшины Старшего жуза советовали батыру не раздувать свой локальный конфликт с Койгельды до уровня открытой войны между жузами, но Джанибек был неумолим. Кроме того, батыр жаждал отомстить джунгарам за гибель своего родственника Байкулака, этого же хотели роды шакшак и сары‑жетым.

Вернувшись в