Эпоха последних батыров - Радик Темиргалиев

казахских батыров двинулись за р. Яик. Со смертью калмыцкого хана Дондук‑Омбо весной того же года между претендентами на верховную власть вновь вспыхнула междоусобная война, чем и объясняется очевидная малочисленность казахского войска, предводители которого не ожидали сильного сопротивления. Тем не менее калмыкам удалось организовать отпор и встретить противника во всеоружии. Трехдневная упорная битва при урочище Халта не принесла победы никому, состоялись переговоры, по итогам которых стороны в очередной раз обязались «быть в примирении, как от сего время народится мальчик и будет в совершенном возрасте, чтоб мог быть в состоянии владеть сайдаком, чтоб до того времени вой ны не иметь». Для казахских правителей было важно, чтобы калмыцкие тайши отказались от идеи соединения с туркменами, которую в свое время высказывал покойный Дондук‑ Омбо. Поскольку претенденты на престол гораздо больше были заняты собственными интересами, они достаточно легко обязались не переходить р. Яик.

Впоследствии, 11 октября 1745 г., ряд туркменских старейшин, пытаясь удержать за собой Мангышлак, обратился напрямую к астраханскому губернатору В. Н. Татищеву с прошением о предоставлении им российского подданства. Но власти России не проявили заинтересованности в привлечении новых подданных, мотивируя свой отказ нападениями туркменов на купцов и моряков, что, по мнению канцлера А. П. Бестужева‑Рюмина, было «с прямым желанием их о вступлении в подданство весьма несходственно».

После того, как опасный проект калмыцко‑туркменского союза был снят с повестки дня, пришла пора для переговоров с Джунгарией, тем более что зыбкое перемирие легко было нарушить всего одной стрелой. Осенью 1741 г. для заключения окончательного мира в Джунгарию направилось посольство во главе с неким Акчурой‑ батыром. В источниках о батыре с таким именем нет никаких сведений, и вполне вероятно, что в показаниях башкира Аккуша Ку-себаева, где содержится данная информация, на самом деле идет речь об известном батыре Малайсары, которого ойраты на свой лад именовали Малай‑Шора. Читатель этой книги мог не раз убедиться, как причудливо парой передавались в русских источниках одни и те же казахские имена, и в этой связи такое предположение кажется вполне допустимым.

Источники довольно противоречиво освещают результаты этого первого казахского посольства. Аккуш Кусебаев сообщал, что «как вышеописанный Акчура к зюнгорцам приехал, то зюнгорский владелец Галдан- Чирин взятому зюнгорским вой ском в плен киргис-кайсацкому владельцу Аблаю-султану приказал руки и ноги сковать, и во всю, Акчуры, в бытность был скован, а по отъезде ево Акчу-ры, руки у него, Аблай-салтана, расковали». В то же время башкир Рахмангул Токшеев и крестьянин Соколов утверждали обратное: «До приезду же-де… киргис- кайсаков в зюнгорское владение… Аблай-салтан был скован, а как те кайсаки приехали, то ево, Аблая, расковали и отвели ему квартиру и содержат под караулом». Конечно, трудно при таких обстоятельствах предпочесть один источник другому, но следует заметить, что версия Рахмангула Токшеева и крестьянина Соколова выглядит логичнее.

Галдан‑Церен не мог с самого начала питать хорошие чувства к убийце своего родственника и одному из организаторов казахских набегов на Джунгарию в 30‑х гг. Согласно народным преданиям, мать погибшего Чарча каждый день ходила смотреть на закованного Аблая и осыпала его оскорблениями. Так что вызволить султана из оков хунтайджи распорядился уже после визита казахского посольства. В знак доброй воли джунгарский правитель освободил сына Джапек‑батыра.

Отпустить на волю Аблая и других казахских пленников Галдан‑ Церен обещал в случае выполнения его условий: во‑первых, Абул-мамбет‑хан, Абулхаир‑хан, Барак‑султан, Батыр‑султан, Даулет‑бай, Джанибек‑батыр, Казыбек‑бий, Нияз‑батыр должны были предоставить своих сыновей в качестве аманатов; во‑вторых, казахи должны были выдать Карасакала живым или мертвым; в‑третьих, Средний и Младший жузы по примеру Старшего жуза должны были выплачивать ежегодную дань. Галдан‑Церен заявил казахскому посланнику, что «ежели он, Акчура, и калмыками тремя человеки к зюнгорско-му владельцу возвратиться и требуемых в аманаты десеть семей и вора Карасакала привезут, тогда и киргис- касацкие пленники от зюнгорцев отпустятся все».

Принять тяжелые условия самовольно участники посольства не могли и потому обещали джунгарскому правителю рассмотреть их на всенародном курултае. Кстати, Аблаю удалось встретиться с посланниками, что еще раз подтверждает факт изменения положения султана, превратившегося из арестанта в заложника. Более того, Аблаю удалось завязать дружественные отношения с влиятельными молодыми ойратскими князьями — Даваци и Амурсаной. Даже находясь в плену, Аблай не изменил своим принципам и просил донести до народа свое мнение по поводу одного из требований Галдана‑Церена. Султан требовал, «чтобы имеющегося у них вора Карасакала как в Россию, так и калмыкам не отдавать и, при случае за него всем помереть, представляя те резоны, что ежели он будет отдан, то киргис- кайсакам всем помереть». С посольством выехали и джунгарские посланники с письмами к влиятельным казахским правителям.

Осенью 1741 г. в Среднем жузе состоялось экстренное крупное народное собрание, на котором и были обсуждены все требования Джунгарского хунтайджи. Естественно, что в ходе курултая прозвучали совершенно различные мнения и предложения. Так, известный султан Барак чрезвычайно негативно отнесся к условиям, предложенным Галдан‑Цереном, заявив, что «сколько до сего они при российской стороне не находились, то от оной не только никакого озлобления не видали… и жили во всяком покое и по своей земле, а к зюнгорской стороне не успели еще и пристать, то видите какое от них благополучие является». Это мнение было поддержано и батыром Джанибеком, наотрез отказавшимся давать в аманаты своего сына. Продолжал демонстрировать свою пророссийскую ориентацию и Толе‑бий.

Благодаря поддержке легендарного бия, одному из караванов отчаянных российских купцов наконец удалось добраться до Ташкента. Отстранение от непосредственной власти казахских правителей не смогло улучшить торгового климата в этом городе, и Косек‑бек строил всяческие препоны купцам, даже старался их умертвить, чему сумел помешать только Толе‑бий, вновь взявший россиян под свою охрану. «Из Ташкента выехав, — сообщал один из купцов Ш. Арасланов, — приехали к Тюле-бию в орду и жили у него дни с три, кой их также принял хорошо и во всем довольствовал с тем рассуждением, что их торг всем к общей пользе и потому-де не токмо как другие обижать не надлежит, но и приласкивать надобно».

Естественно, что нашлись и представители противоположного мнения, полагающие, что необходимо полностью выполнить требования Галдан‑Церена во избежание реальной угрозы со стороны Джунгарии, тем более что авторитет России был подорван действиями сибирских властей.

В январе 1742 г. джунгарские послы навестили и хана Абулхаи-ра, который оказался обманут в своих ожиданиях. После победной войны Галдан‑Церен и не думал отдавать во владение Абулхаира Ташкент и Туркестан и только требовал безусловной покорности в виде предоставления аманатов и выплаты дани.

В