Эпоха последних батыров - Радик Темиргалиев

В этом городе К. Миллер находился около полугода, и все время пытался найти управу на Койгельды у правителей города. Но даже чрезвычайно влиятельный Толе‑бий («Кой, почитай, всех ханов силь-няя и власть более имеет», — отмечал сам К. Миллер) никак не мог повлиять на строптивого батыра. Усложняло положение и то обстоятельство, что согласно обычаям Койгельды практически не оставил себе ничего из награбленного имущества, раздарив все своим сородичам. При разделе добычи один верблюд с грузом достался упомянутому Конай-мырзе, который отдал его в целости и сохранности К. Миллеру. Весь этот товар был пущен на выкуп русских пленников, которые были разобраны по разным аулам.

18 марта Толе‑бий сообщил К. Миллеру, что «… приехал в Ташкент калмыцкой посланец, который привез от хана Галдын-Ч ирина письмо к Койгилде в такой силе, на что он русских купцов ограбил и ежели-де привели их его ханские приятели, то он Койгилде, зде-лал худо, а буде их привели неприятели, то-де ты, бывши черным, вделался белым». Галдан‑Церен велел правителям Старшего жуза переправить к нему для переговоров четырех членов российского посольства. Жолбарс‑хан с Толе‑бием узнали мнение по этому поводу К. Миллера. Последний, не имея указаний со стороны начальства, не стал рисковать и отпускать своих людей наотрез отказался. После этого Жолбарс‑хан объявил джунгарскому послу: «Сам-де ты слышишь, что русский командир без указу людей к ним отпустить не смеет, а я насильно послать его не смею ж, опасая Е. и. в. гнева, також и от Средней орды кайсаков».

В данном случае указание Жолбарс‑хана на опасность «гнева» казахов Среднего жуза было оправданно, поскольку в Туркестане уже находились батыры Джанибек и Нияз, которые требовали немедленно отпустить К. Миллера. Путем длительных уговоров Толе‑бию и Жолбарс-хану все же удалось убедить Койгельды-батыра дать российскому посланнику и его сопровождающим два десятка лошадей, на которых они могли бы добраться до Туркестана. В начале апреля поручик покинул Ташкент, имея при себе послание хана Жолбарса к российской императрице. Но, как оказалось, самому хану Жолбарсу оставалось жить совсем немного. К. Миллер писал: «в Ташкенте на выезде моем на третий день закололи в мечете во время богомолья… Юлбарс-хана за то, что оныя сарты, не стерпя обид койсацких, от которых их хан не оборонял и судил неправо».

Правителем Ташкента стал некий Косек-бек, который и был организатором заговора против казахов. Толе‑бий, провозгласив новым ханом сына покойного Жолбарса, Абляза (Абулгазы), несколько раз пытался силой вернуть город, но безуспешно. Прочные позиции нового правителя, по мнению российского купца Ш. Арасланова, были связаны с тем, что Косек‑бек «род свой имеет велик: сыновей у него трое, к тому ж, кроме сродников, всех знатных тутошних батырей, кои еще при прежних ханах были, к себе в ближние старшины подобрал и весьма их награждает».

Толе‑бий, хотя и потерял свою резиденцию в городе, тем не менее продолжал контролировать его. Вот что об этом сообщал Ш. Арасланов: «А Тюле-бия по его ж, Кусекову, усильству хотя из города выжили, токмо от совершенного владения отрешить не могли, но с таким договором, чтоб ему, Тюле-бию, Большой орды с старшинами вышеозначенную дань со всего города по сороку тысяч тенек (около двух тысяч российских рублей — Р. Т.) на год платить^ понеже они, ташкентцы, от тех киргис- кайсаков кочевьем их весьма утеснены, так что около самых их пашен и дровосеков; и когда их, кайсаков, не удовольствуют, то из города не токмо куда за каким особливым промыслом, яко для торгу и протчаго, но и за дровами, а всего наипаче на пашни выехать не дадут; и как только появяться, то всякого в полон забирают».

Кроме того, Толе-бий недалеко от Ташкента выстроил небольшой городок, в котором принимал всех ташкентцев, бежавших от Косек‑бека, оказавшегося форменным тираном. Здесь знаменитый казахский бий и батыр выделял землю всем беглецам для устройства пашен. Этот городок с умыслом был расположен по течению р. Чирчик, откуда получал воду и Ташкент. Ш. Арасланов отмечал, что «…оной городок он Тюле-бий, с таким утеснением Ташкенту учинил, что ежели захочет, тот текущий туда канал тотчас запрудить и в другую сторону пустить может, отчего ташкентцы принуждены могут быть за удержанием на пашни воды помереть».

Как и следовало ожидать, экспедиция К. Миллера стала страшным разочарованием для российских властей. Хан Абулхаир, хан Жолбарс и султан Абулмамбет продемонстрировали свое полное бессилие перед удалью батыра Койгельды. Летом 1739 г. было разграблено еще два российских каравана. Утешением могло служить лишь то обстоятельство, что российские власти тоже имели на своей стороне батыров. Самым принципиальным сторонником России на сей раз показал себя батыр Джанибек, роль которого, разумеется, не осталась незамеченной. Его заслуги вскоре были достойно отмечены уже новым начальником Оренбургской комиссии В. А. Урусовым, сменившим в 1739 г. В. Н. Татищева.

Однако отношения с Россией для казахских правителей сместились на второй план, поскольку на горизонте вновь возникла джунгарская угроза. 1739 г. характеризовался очередным витком обострения отношений между Джунгарией и Средним жузом. Летом купцы Галдан‑ Церена сообщали российским властям в Сибирском приказе, что «… наряжены были их служилые бухарцы и калмыки, в трех тысячах человек конницы, вооруженные для походу на войну на Казачью орду, и одна тысяча человек вышли… для подсмотру их казачьих следов и путей в степь».

После предварительной разведки был нанесен мощный удар по казахским кочевьям. Джунгарское войско численностью в 24 тысячи клинков под началом дяди Галдан‑Церена, разделившись на две колонны, подвергло погрому аулы уак‑кереев и аргынских родов: канжигалы, караул, атыгай. Пострадавшие были самыми ярыми приверженцами хана Абулмамбета и султана Аблая, и очевидно, что нападение было связано в первую очередь именно с этим обстоятельством.

Сами джунгары называли свои действия вынужденными. Так, ойратский посол Донрюнг сообщал российским властям, что «… во всю оную с их китайцами вой ну киргис- кайсаки приходя в их улусы немалые разорении причиняли и владелцов маломочных побивали и владении их в полон к себе забирали, к тому ж когда они киргисцы, в их улусы для какого-либо дела приезживали, то всегда им честь и удоволство показывано, а от них к ним посылаюсчияся никогда в свои жилисча возврасчения уже не имели, но всегда киргисцами побиваны, которых обид хан их более уже претерпеть не мог».

Несомненно, что эти упреки были в достаточной степени обоснованны, поскольку, как уже указывалось, набеги казахских батыров из Среднего жуза на джунгарские кочевья носили перманентный характер. В зиму 1739–1740 гг. джунгарский полководец Сары‑ Манджа