Штурмовик Прибылой - Владимир Дмитриевич Пронский

– Как же надоела эта тягомотина!

– Не тебе одному.

– Ну, и чего мы ждём?

– Когда они выдохнутся.

– Да они ещё так два дня будут дрожжи квасить.

– Пусть квасят. Они квасят, а мы ждём. Ты живой вроде и невредимый. Чего в этом плохого?

Андрей Воеводин перестал пререкаться, махнул, мол, поступайте как хотите. Через какое-то время он всё-таки сказал Сомову:

– Пора продолжать! В случае чего я первым пойду.

– Не суетись. Сделаем так… Два гранатомётчика, улучив момент, поднимаются одновременно и одновременно же шарашат по углам. Следом автоматчики врываются в открытые двери – в общем, всё так же, как делали недавно. Кто оказывает сопротивление, мгновенно уничтожаем.

– Уничтожаем всех, – встрял Андрей, – не хрена церемониться.

– Закрытые двери подрываем, – продолжал говорить Сомов, не обратив внимания на уточнение.

«Говорить-то легко, – подумал Андрей, которому действительно надоела эта игра в кошки-мышки. – Ну, сколько можно: одно и то же, одно и то же. Бомбами забросали бы эти грёбаные девятиэтажки, сравняли с землёй – и дело с концом. Или бомб на всё не хватает?»

Когда шарахнули из гранатомётов, полосонули из автоматов и осторожно заглянули в квартиры, Андрей, действительно, первым пошёл. Вот он в квартире, взгляд направо, взгляд налево. В одной комнате чисто, в другой стоит украинец с автоматом, руки не подняты – к ногтю, короткая очередь. В соседней квартире тоже очередь, вторая. Весь этаж осмотрели – три «двухсотых».

– И спросить не у кого, есть кто ещё, – плюнул с досады Андрей.

И тут раздался голос с восьмого этажа:

– Сдаваться не собираюсь. Если есть среди вас мужчины, то предлагаю сразиться на ножах. Если останусь в живых, отпускаете меня, если не останусь – ваша взяла!

– Ты один? – спросил Андрей.

– Один…

– Тогда жди…

Прибылой вцепился в куртку Андрея:

– Ты куда? Не пущу!

– Семён, не трусь – моя тема.

– Я с тобой, подлянку ведь могут устроить.

– Не должны. Серьёзный мужик! – напрягся Андрей, и Семён увидел желваки на его щеках.

– Э, так не годится – заниматься отсебятиной, рыцарские бои устраивать. Отставить! Что, под трибунал оба захотели? – вмешался подошедший Сомов.

– Товарищ сержант, это невозможно. Зачем трибунал? У нас тут свои порядки. Хотите, чтобы нас трусами посчитали?

– Ну, что, братва, отпустим, – замялся сержант и оглянулся на бойцов, – если уж такой случай вышел?

– Напросился, пусть идёт. Вроде не балабол парень, – кто-то сказал в отдалении.

– Ну, тогда с Богом, зямы! – приосанился Андрей и посмотрел на нож в разгрузке, словно проверяя: на месте ли.

– Я с тобой, одного не пущу, и не думай, – загородил проход Прибылой.

– А то что?

– В колено выстрелю!

– В своих проще всего стрелять. Ладно, пошли – судьёй будешь. – Он перекрестился, крикнул наверх: – Мы идём. Только давай без шуток.

Пошли. Поднялись на восьмой. Стоит сухой, жилистый мужик, глаза горят, глаза серо-голубые, на щеках поросль русая. Увидел его Прибылой, и сердце сжалось от боли, прожгла мыль: «Что же мы делаем – на своих же смертью идём?!»

– Кто из вас? – спросил украинец без акцента.

– Я, – стукнул себя в грудь Андрей.

– Зачем нам второй?

– Веры вам нет… А вообще-то сказать, в случае чего чтобы отпустили тебя.

– Пойдём в комнату, здесь тесно.

Они прошли в большую комнату, достаточно просторную.

– Броники снимаем? – спросил Андрей.

– Зачем? Так привычнее.

– Как знаешь. Как тебя зовут, укр?

– Какая тебе разница… Русский я.

– Русские против русских не воюют, и давно ты не русский, а самый настоящий бандеровец с отравленным мозгом.

– Какая тебе разница.

– Заладил. Теперь никакой, – отозвался Андрей и сказал Прибылому: – Посторонись. И в случае чего отпустите его.

Семён кивнул, встал в стороне, насколько это можно, и вдруг как сбесился:

– Это невозможно, сейчас обоих положу!

– Заткнись, щенок, подержи мой автомат и выйди, – рявкнул Андрей. Потом подошёл к столу, где лежал автомат украинца, дёрнул затвор, осмотрел магазин – всё «сухое». – Начинаем?

– Чего тянуть?

Андрей выдернул нож из разгрузки, покрутил его, разогревая пальцы.

– Готов?

Украинец тоже взял нож, крепко сжал.

– Готов! – ответил он и приосанился, перекинул нож из руки в руку.

– Судья, давай команду!

Прибылой, хочешь не хочешь, дрожащим голосом произнёс:

– Начали!

Он думал, что предстоит долгое, изматывающее действо, когда сердцу не уцелеть, а началось и закончилось всё опустошительно быстро, почти мгновенно. Когда бойцы встали в стойки, видимо, желая отвлечь, Андрей топнул, резко крутнулся на месте и с разворота всадил нож противнику в треугольник кадыка. Тот только успел глянуть на противника и, падая навзничь, захрипел, залился кровью. Прибылого трясло. Он и сам не раз видел смерть, участвовал в ней, но от произошедшего у него отнялся язык. Хотел что-то сказать Андрею, но не смог и единого слова вымолвить. Смотрел на него и не понимал, как человек, знакомый человек, способен на такое?! Это какое надо иметь самообладание, мужество, ну и, конечно, мастерство, чтобы не сробеть, принять вызов и выйти победителем.

Андрей нагнулся к поверженному, вытащил нож. Вытер его о куртку украинца и сказал виновато:

– Дурачок ты дурачок. Сдался бы, и никто тебя не тронул.

– Эй, что там у вас? – окликнули снизу.

– Идём, идём, – отозвался Андрей и взглянул на Прибылого: – Верни автомат. Пошли к своим.

28

Когда ещё раз прошли по квартирам снизу до верха, то пересчитали «двухсотых» противника. Потом пересчитали своих живых вместе с пополнением из второго взвода – одного не хватает. Что такое? Ещё раз прошли, переворачивая столы, кровати, диваны и услышали голос на третьем этаже:

– Не ищите, я здесь… – И показалась голова из-под ковра, скомканного на полу.

Обнаружил его Григорий, и из-за своей неразговорчивости моментально направил на него автомат:

– Ты кто?

– Полунин, из второго взвода…

– Вставай, пошли к командиру, а автомат давай-ка сюда. – Григорий выхватил у тощего Полунина, словно его не кормили десять дней, оружие и готов был растерзать на месте.

Когда Полунин предстал перед Сомовым и он понял, что перед ним пропавший, то спросил:

– Ты кто?

– Алексей Полунин…

– Под ковром прятался, – уточнил Григорий. – Падла! – И плюнул, растоптал плевок.

Подошли парни из второго взвода.

– Ваш? – спросил у них Сомов.

– Вроде наш. Вместе к вам на подмогу пробирались. Он из последнего пополнения, вроде был ранен.

– Что скажешь? – спросил Сомов у Полунина.

Тот молчал.

– Что, сказать нечего? Парни бьются, ночи не спят, в грязи, в холоде, а ты под тёплым ковром яйки греешь?!

– Я после ранения, в госпитале был.

– Это правда? – спросил он у бойцов.

– Вроде того. Мы с ним