Штурмовик Прибылой - Владимир Дмитриевич Пронский

виден грунт от окопов, то взвод рассредоточился, мужики запаниковали, особенно когда раздались выстрелы снайпера, сразу кого-то ранившего. Залегли, вжались в бурьян, а Сомов связался с капитаном, доложил:

– Дело у нас аховое. Если не помогут миномётчики, все поляжем без огневой поддержки. Сколько метров до опорника? Метров триста. Да, со стороны консервного завода. Отвечу, отвечу.

– Чего сказал? – спросил Прибылой, находившийся неподалёку от сержанта.

– Сейчас миномётами жахнут. Сказал, если бойцов свои же миномёты зацепят – головой ответишь. Передай нашим по цепи, чтобы пока не высовывались.

Все думали, что миномёты «жахнут» в тот же момент, но прошло минут двадцать лежания на сыром бурьяне – Прибылой локтями и коленями почувствовал, как промокает одежда, а сами они коченеют от сырости и холода – а миномётов и не слышно было. Попробовал выбраться туда, где посуше, но тотчас из-под носа выскочил золотисто-перламутровый фазан и, попытавшись взлететь, вновь шустро нырнул в заросли бурьяна, махнув длинным хвостом. «Вот дьявол-то, – вздрогнув, запоздало чертыхнулся Прибылой. – Откуда тебе взяться-то здесь, бестия?»

Когда миномёты принялись за работу, они тотчас поднялись озлобленной ватагой и, пригнувшись, устремились с разных сторон к видневшимся брустверам, утопавшим в дыму от разрывов мин. Бежали чуть ли не до самого края, пока Сомов, находившийся на связи с капитаном, дал «отбой», опасаясь, что бойцы попадут под свой же огонь, некоторые из которых почти добежали до ближайшей линии. Через минуту миномёты перестали работать, зато за дело взялись свои гранатомётчики. Под шум и неразбериху некоторые бойцы успели скатиться в ближние окопы, Прибылой вместе с ними и оказался рядом с Андреем, сразу осадившим:

– Погоди, не рыпайся. Надо оглядеться.

А как оглядишься, не будешь же головой вертеть, высовываться? Начали с малого: с первого поворота, или «штанов», где окопы разветвляются, и быстро стало понятно, что они, наполовину обсыпавшиеся, тянутся к единственному блиндажу. А им туда и надо. Поэтому разделились и начали движение с двух сторон, из-за каждого поворота расчищая путь гранатами и не давая поднять головы стрелкам, изредка открывавшим пальбу с вытянутых рук; ранили нашего бойца в бедро, но, к счастью, не сильно, и кто-то уж помогал ему забинтовать рану поверх штанов.

Вскоре вход в блиндаж оказался в зоне досягаемости гранат, а это близко, потому что в бронике, да в разгрузке, да с автоматом в руке, да без разбега не очень-то получаются броски на дальность. Хорошо, если метров на 15–20 летит граната, да и с точностью надо угадать, чтобы она без пользы не в бруствер угодила, а попала в чело блиндажа, как называют лаз в медвежье логово.

Наконец, наступил такой момент, когда вход в блиндаж был отделён единственной стенкой и одним поворотом. В блиндаже подозрительно отмалчивались, и было не понятно, остался ли там в живых неприятель или он затаился, возможно, надеясь, что к нему в «гости» пойдут с раскрытыми объятиями. Сомовцы с разных сторон накидали гранат и дожидались, когда выползет оттуда дым, чтобы зачистить блиндаж, потому что в ответ ничего не дождались.

Первым поднялся Андрей, за ним Прибылой. Пока первый одну за другой метал гранаты в глубь блиндажа, второй держал на прицеле вход. Никого не дождавшись и в этот раз, кроме клубов дыма, Андрей заглянул туда, посветил фонарём:

– Вот они, фраера, улеглись один к одному кабанами. Так что, командир, докладывай наверх, что задание выполнено, линия столкновения выпрямлена, двое наших «трёхсотых» не в счёт! – сказал он подошедшему Сомову.

Прибылой в это время отошёл в сторону, присел на глинистый уступ, поверх которого лежал толстый слой чернозёма, смотрел на Андрея, на Сомова, и печаль заполонила его душу, хотя товарищи его радовались пусть маленькой, но победе. Ведь это же прекрасно, когда и приказ выполнили, и сами не особенно пострадали, а то, что ждало их впереди, пока не тревожило. Да и зачем о чём-то думать? Здесь все живут одним днём, одной минутой. Сейчас хорошо, ну и дай бог, а то, что будет через день или через минуту – это другая забота.

Наблюдая за товарищами, Семён вдруг подумал о том, о чём, наверное, нельзя думать на фронте: о везении, о тех мгновениях, отделяющих жизнь от смерти, которые всегда приходят пугающе неожиданно, даже вероломно и катастрофически. Это происходит тогда, когда на твоих глазах знакомый человек, с которым успел познакомиться, о чём-то поговорить, в одно мгновение становится «двухсотым», и не важно, «плохим» ли он был или «хорошим» человеком – в каждом есть плюсы и минусы, и не о них речь, а о том, что Божие создание, в единственном числе появившееся во Вселенной, более никогда не повторится. И сколь ни делай из него клонов, всё равно это будет Созданием уникальным – со своими особенными мыслями и чувствами особенными. Вот что более всего угнетало. Когда он смотрел на боевых товарищей, появлявшихся и пропадавших во времени, в Прибылом всё более усиливалась боязнь распечатать душу перед кем-то, а самому совершенно не хотелось интересоваться человеком: кто он, откуда, кто родители, женат ли, есть ли дети. Словно это любопытство могло накликать сглаз. Да и зачем всё это знать, если у всех у них общая судьба? А уж как она распорядится их жизнями – только ей и известно. Он вспомнил недавно погибшего Григория. Ведь был молчуном. А почему? И всегда ли был таким? Может, он ранее, чем сейчас Семён, задумался о себе, об окружающих, и, похоже, понял то, что понял теперь Семён, потому что ранее прибыл на передовую в составе роты «V».

Да, подобные мысли сами по себе заполняют душу, дай только им волю. Они в один момент опутают, скуют руки и ноги, и ни шагнуть тогда, ни двинуться – в момент превратишься в бесчувственное корявое полено и долго им будешь оставаться, пока не сгоришь в адской топке кровавого противостояния.

К концу дня за ними прислали две БМП для раненых и их самих, и вскоре всех вместе эвакуировали. Раненых повезли в медсанбат после первичной обработки ран вездесущим медбратом Славиком, а их ждала привычная располога, ставшая родным домом в недавние дни. Не успел Прибылой пристроиться, как подлетел Славик, от которого, как и в прошлый раз, разило чесноком.

– Ну, что у нас? – спросил Вячеслав у Прибылого, разматывая пыльную повязку с потёками пота, норовившую сползти на глаза. – Всё хорошо. Динамика положительная, воспаление почти сошло. Началось заживление. Не так всё плохо! – говорил и успокаивал Вячеслав и, видя, как Семён уклоняется от его дыхания, сам дышал в другую сторону.

– Долго