Штурмовик Прибылой - Владимир Дмитриевич Пронский

– У Маргариты Леонидовны. Обед на всех готовлю. Она ведь ногу в голени сломала. Третью неделю в гипсе ходит на костылях. Вот передаю ей трубку.

«Ну, началось, – подумал Семён. – Теперь только успевай слушать».

Он, конечно же, не ошибся. Как может Маргарита Леонидовна обойтись двумя-тремя словами? Это невозможно. Говорить она настроилась долго, но Семён сразу предупредил её:

– Маргарита Леонидовна, здравствуйте, рад слышать. Вот узнал о вашей беде и сразу вспомнил о своей дочке: как вы с ней обходитесь? Тяжело, наверное?

– Здравствуй, дорогой зять! Рада слышать здоровым и невредимым, а я на старости лет сподобилась. А о Виолке не беспокойся. О ней Оля печётся: провожает из школы, встречает – в общем, она у нас под приглядом. Учится хорошо, о тебе часто спрашивает, иногда плачет. Зайду к ней в спальню, а она в слезах. «Что случилось?» – спрошу, а она совсем разревётся: «Когда папа приедет?» А я и сказать ей что, не знаю. Посидим с ней, поплачем, повздыхаем – слезы ей утру, сама утрусь. Так и идёт день за днём. Ты там долго-то не задерживайся. Мы ждём тебя.

– Виолка сейчас в школе?

– Да, через два часа Оля пойдёт за ней.

– Тогда я попозже позвоню, поговорю с ней. Передайте телефон Ольге.

Она взяла и молчит.

– Ты чего? – удивился Семён.

– Жду, чего скажешь. Когда мне позвонишь?

– Вечером.

– И сегодня, и завтра – всегда.

– Всегда не обещаю, а сегодня ждите звонка. Да, Виолке ведь буду звонить, тогда и поговорим ещё.

Попрощавшись, он отключил телефон, подумал: «Ну, почему так происходит? Вроде бы и свои все, родные люди, вроде и поговоришь с ним откровенно и душевно, а всё равно такие разговоры не всегда в радость, после них остаётся некое душевное неудобство, хотя растревоженное сердце готово для успокоения вновь и вновь слушать любимых людей, узнавать их новости, сопереживать им или радоваться вместе с ними. И очень быстро привыкаешь к возможности поговорить с любимым и близким человеком, поделиться сокровенным и услышать что-то сокровенное от него. И если звонить часто, скажем, раз в день, то обязательно выработается привычка, и тогда не знаешь, что лучше: слышать голос близкого и любимого человека наяву, пусть и в телефоне, или разговаривать с ним во сне, вспоминать его в свободные минутки, зная, что он всегда рядом с тобой, а ты с ним. И это даёт ощущение постоянного присутствия, когда сердца, как слова, цепляются друг за друга и нет сил разъединить их. С ними ложишься спать и просыпаешься, они с тобой и в радости, и в печали. Да, это всё так, но попробуй разберись, что важнее, без чего жить нельзя?»

Сразу после обеда Семён поговорил с Виолкой, конечно ж, расплакавшейся, как и предполагал, и он долго не мог успокоить её, обещая, что обязательно приедет, обязательно они встретятся, что он её очень любит и просит слушаться бабушку и Олю. Что ещё он может сказать дочке-второкласснице, какие такие особенные слова придумать, чтобы она сказала в ответ: «Папочка, я люблю тебя и буду ждать возвращения. Буду слушаться бабушку и Олю и не буду плакать…» Она так и сказала и, конечно же, расплакалась. Трубку взяла Оля.

– С нами не соскучишься, – со вздохом сказал она. – Понимаю, как тебе хочется к нам, а нам к тебе, но понимаю, что счастье пока несбыточно. И всё-таки мы тебя всегда ждём, а я каждый день пишу письма…

– Вроде ни одного не получал, да это и не принято у нас.

– А я и не посылаю. Напишу и в стопочку кладу. Вот когда вернёшься – прочитаешь. Ладно, давай скажем друг другу: «До свидания». Я целую тебя очень-очень крепко и буду всегда ждать!

Она сама отключила телефон, а Прибылому впору было заплакать, потому что в этом расставании виделось что-то непередаваемо обидное, насильственное, будто кто-то их тянул за руки, пытаясь навсегда разъединить. «И как это всё перенести, если это будет повторяться каждый день? Нет, это невозможно, никакой силы воли не хватит и никакой силы духа!» – решил он. Именно поэтому он сказал ей при расставании, что звонить сегодня более не будет, а когда позвонит – бог весть.

Об этом сказал и родителям, позвонив вечером, как и обещал маме, поговорил немного с ней, а более с отцом. Говорил с ним спокойно, без эмоций, и разговор этот был коротким. Итог подвёл сам Иван Семёнович – жёстко, по-мужски:

– Воюй, сын! А мы всегда будем ждать тебя!

32

Лишь два дня Прибылой пробыл на полигоне в тишине и в относительном спокойствии. Все ожидали, что на какое-то время задействуют в лёгкую, и станут они сопровождать военные грузы, эвакуировать раненых и выполнять тому подобную, менее опасную работу, чем ту, которой постоянно грузили до сего времени. Но оказалось, что им успели подготовить пополнение, и в конце второго дня пребывания оно влилось в их роту. Семён смотрел на хмурых, неповоротливых мужиков и видел в них себя двухнедельной давности. Всё повторялось.

Вместо берцев, которые вымыли, вычистили и убрали до лучших времён, «старикам» выдали резиновые утеплённые сапоги – это хорошо, а то временами приходилось на передовой месить грязь, а самое неприятное – выдвигаться через заросли бурьяна, и тогда по самую «разгувилку», как говорили они, приходилось ходить в сырости и сушить одежду собственным теплом. Особенно запомнился штурм опорника после консервного завода. Когда чуть ли не километр ползли по бурьяну и вымокли с пяток до макушек; на штурме многоэтажек такого не было, там чистая работа, правда, иногда пыльная.

Нового обмундирования им не полагалось из-за малого времени службы, проведённой на передовой, но и за столь недолгий срок, кое-кто успел уделать куртки, штаны протереть на коленях, поэтому старшина охотно предлагал замену, указывая на кучу одежды в углу палатки.

– Здесь б/у. Всё стиранное. Попадаются почти новые куртки, да и штаны отличные. Так что подходите, выбирайте, может, что-то и подойдёт, – заботливо предложил старшина, который, как показалось, растолстел за последние две недели.

Семёну край как нужно было заменить куртку, которую он успел покоцать в многоэтажках, цепляясь за арматуру, на локтях протерев до дыр от неумения ползать по-пластунски. В общем, она подлежала замене. Он почти сразу приглядел себе обновку, выделявшейся свежестью, заметив её в стопке. Примерил – в аккурат. Как