Штурмовик Прибылой - Владимир Дмитриевич Пронский

Перед ужином в блиндаже появился худой и белобрысый медбрат, спросил, есть ли такие, кому нужна медпомощь, и Сомов указал на Прибылого:

– Ухо у него посмотрите, а то оно скоро отвалится!

Хочешь не хочешь, пришлось Семёну подчиниться медбрату, от которого удушливо пахло чесноком, подумал: «Где же это он чеснока-то налопался? Хотя ясно, где – частный сектор пустой, а там чего хочешь найдёшь».

– К медикам обращались?

– Некогда было, – смутился Прибылой, словно тот уличил в проступке.

– А зря. Была бы запись в журнале, и на вашем счету было бы одно ранение. Это для вас важно. Надо это знать и помнить.

– Запишите, я не против. А что с ухом?

– Воспалённое оно…

– Объяснимо: то каской, то курткой беспокою – где же ему заживать.

Когда медбрат обработал рану, наложил заживляющую мазь, перебинтовал, то достал из рюкзака общую тетрадь, попросил:

– Продиктуйте ваше имя, отчество, фамилию, звание, год рождения, место рождения, место проживания, номер жетона, номер части и подразделение, в котором служите. При каких обстоятельствах получили ранение. В общем, всё-всё по порядку.

Прибылой вздохнул.

– Как вас зовут?

– Славой. Не вздыхайте. Это всё для вашей пользы. Сегодня же вас внесут в реестр раненых.

– Пустое дело.

– Всё учтётся при необходимости.

Медбрат вскоре ушел, но чесночный запах остался. Семён подумал: «Всё-таки душевный парень, хотя чеснок жрёт безбожно!»

После этого Прибылой и спать ложился в тёплом блиндаже совершенно с другим чувством, не сравнимым с тем, с каким притулялся в чужих и холодных квартирах. Когда снял броник и положил под голову, привычно лёг на правою сторону, чтобы не тревожить ухо, подумал: «Вот всегда бы так: ложиться и ни о чём не думать».

Подняв взвод задолго до позднего рассвета, им объявили новую задачу: выбить противника из цехов консервного завода. Завод небольшой, всего три одноэтажных корпуса и двухэтажное здание конторы. Большинство украинцев вырвались из намечавшегося окружения, а на заводе окопались упёртые укронацисты. По ним несколько дней долбили артой, несколько ФАБов скинули, но они перебрались в подвалы и огрызались огнём, когда им предлагали сдаться. Ну а если враг не сдаётся, его уничтожают. Хотя это и не просто, но это доверили сделать им – первому взводу, хотя и поредевшему, вкупе со второй взводом, и главной задачей здесь было опасение «дружеского» огня. Чтобы этого не произошло, решили послать бойцов с одной, вытянутой южной, стороны. Легко говорить, но трудно сделать.

После предварительной артподготовки, выслав вперёд группу огневой поддержки, действовали по привычной схеме: на двух БМП в два приёма их доставили в зону прямой видимости. Оглядевшись, Прибылой увидел вдалеке девятиэтажки, где они несколько дней геройствовали, а метров за двести развалины то ли цехов, то ли складов. «И это всё? – подумал он. – Негусто, по сравнению с девятиэтажками. Как кроты, что ли, зарылись». Первая партия рассредоточилась в завалах частной застройки, когда подвезли вторую, то, где по-пластунски, где на полусогнутых добрались до разбитого забора, которым можно более или менее безопасно заслониться от возможного огня противника, до поры до времени не подававшего признаков присутствия. И лишь когда зашли на территорию, то с одного и другого угла раздались длинные автоматно-пулемётные очереди, которыми словно предупреждали: «Не суйтесь, москали! Никто вас сюда не звал, а незваных гостей встречают соответственно».

– Что будем делать? – спросил Сомов у командира второго взвода.

– Нам спешить некуда… – ответил лейтенант с едва заметными знаками различия. – Они обязательно начнут высовываться и попадут под наших снайперов, которые засели во вчерашних девятиэтажках. До них всего-то пятьсот метров. Самая дистанция для снайперов.

– Не нравится мне это. Своих могут подбить – поди разберись, кто где при такой скученности.

– Не переживай, сержант, они только в самом начале будут работать, а потом наша забота. Главное, не спешить, а по-пластунски, как учили, метр за метром, присматриваясь и прислушиваясь, давить на противника, и он обязательно проявит себя, засветится, и тогда только не зевай. Так что твой фланг правый, а мой левый. Скажи своим, чтобы они красные повязки на видное место нацепили.

– Это само собой.

Прибылой слышал их разговор, и уверенный тон прыщавого, с жидкой рыжеватой бородкой лейтенанта убедил, а вид затёртой куртки и штанов, будто он сам не один километр прополз на брюхе, добавил уверенности. «Наш человек, – подумал Семён, – с Алексашиным, царствия ему небесного, не сравнить».

Пластуны подобрались к развалинам на бросок гранаты, до поры не выдавая себя, дожидаясь, когда укры сами откроются. Ведь им же интересно: кто наступает, сколько их. И пока стороны присматривались друг к другу и прислушивались, со стороны высоток донёсся звук одиночного выстрела, и почти сразу где-то совсем рядом в развалинах раздался предсмертный стон: «А-а-а…» Семён подумал: «Одним меньше стало». Раненому или убитому пришли на помощь, и этим воспользовался снайпер, и новый вскрик, и кто-то грязно выругался матом по-русски, и в ответ на этот отчаянный возглас кто-то из наших метнул гранату, его поддержали. После нескольких разрывов шевеление в развалинах прекратилось, зато в ответ заработали автоматы, а со второго этажа полуразваленного административного здания прожгла очередь гранат из АГСа, взрывавшихся вдоль всей линии столкновения. И сразу несколько выстрелов из гранатомётов ударили с нашей стороны по нише, откуда «плевался» вражеский гранатомёт. После короткого перерыва, он вновь заработал, но тут же заткнулся, когда одна за другой две гранаты взорвались в нише. Что ж, наши гранатомётчики сделали свой дело, и вот уже несколько бойцов короткими перебежками заскочили в развалины завода. Не сразу, но послышались короткие очереди, взрывы гранат; видимо, гранаты летели в ответку, и не понять, где кто находится, потому что укров из-за развалин почти не было видно. Лишь мелькнёт чья-то каска и сразу пропадёт, и не сразу определишь, где она появится в следующий момент.

Сомов был рядом со своим взводом, а где Сомов – там и Прибылой, рядом с Прибылым Григорий пыхтит. Укрылись за бетонными глыбами, посматривают друг на друга, и чувствуется, не знают, что делать. Да и как определишь, где, в какой норе затаился противник, если он перестал подавать признаки жизни, и самое обидное в таком случае – нарваться на кинжальный огонь и погибнуть за понюшку табака. Хоть бы стрельнули пару раз или гранаткой обозначились – засветили бы себя. «И чего им не хватает, чего ждут? – думал Прибылой. – Давно бы слиняли, следом за остальными – тем и спасли бы себя. АГСку их, видимо,