Последняя остановка. Один сребреник - Зденек Плугарж

Маэстро поднялся, вслед за ним все остальные; не доставит ли ему Сандра удовольствие, поужинав с ним вместе? Пани директор может быть спокойна: не позднее двенадцати он доставит ее в целости и сохранности обратно… Молниеносно возвратилась она назад из своей комнаты, в криво наброшенной на темное платье вязаной шерстяной накидке с бахромой; и глаза ее уже были полны того мира, что начинался за стеной Иерусалимки, где уж тут найти хоть одно ободрительное слово для Богдана!

Торопясь, она только слегка пожала его запястье, небрежно помахала всем на прощанье.

Несколько членов правления пошли проводить пару до ворот — без Богдана. Но он все равно четко ощутил момент, когда Сандра молодо вскочила на сиденье рядом с Маэстро. Вверх по лестнице понеслось надрывное завывание стартера, по стенам коридора хлестнул свет от включенных фар.

Шум отъезжающей машины замолк. Смолкли и шаги в коридорах, последние перед воцарением ночи хлопки дверей; по дому медленно расползалась тишина. Глухая, жгуче-горькая, какая бывает только, когда кто-то, уехав, не оставит после себя беззвучной вибрации взаимного мысленного соединения.

Богдан медленно шел к своей комнате, пустота в сердце давила камнем. Он взялся было за ручку, но шумное дыхание священника за дверью вдруг опустилось на него, будто плотная удушающая завеса. Будьте вы трижды прокляты — сосед, собственная слабость, жалкая предупредительность и неспособность избавиться от этого человека. Столько свободного и столько безвозвратно утраченного времени за проведенные здесь долгие годы: большая четырехчастная симфония Богдана Павлуса могла бы сегодня литься в эфире, звучать из репродукторов в столовой, не будь этого соседства. Да можно ли вообще думать о творческой работе, когда тебя трясет от идиосинкразии?..

На противоположном конце коридора внезапно раздался грохот. Брань стала слышнее, когда дверь отворилась, ударилась в стену коридора. Культурное extempore[29] окончено, окунемся вновь с головой в болото быта, пошлостей, мелочных дрязг… Он недовольно зашагал в направлении шума, узнал дрожащий голос Бархотки, ругань Шлёсарки из комнаты.

— …обвинить меня в нечистоплотности, меня!.. — Бархотка в ночном капоте протянула к нему руки, как к своему спасителю: — Да узнай об этом сын, он бы завтра же меня забрал отсюда!

— Да будет вам известно, пани, — голос Богдана прозвучал хрипло, — никогда он вас отсюда не заберет, никогда! Он поехал на конгресс и там остался, ему очень хотелось смыться за океан, а он не знал, как от вас избавиться! Наши дети прекрасные, драгоценные, признательные и любят нас горячо — только желательно, чтобы мы лежали под дерном! Но это уже давно должны были сообщить вам директор или Виргиния и не водить вас за нос! Теперь вы, по крайней мере, знаете, кто-то должен был собраться с духом и выложить вам все начистоту.

— Пан Павлус! — от комнаты сестер бежала Агея. Бархотка стояла, вся дрожа, ничего не понимая, протянув руку, пыталась нащупать стенку. Она ухватила Богдана за рукав, челюсть ее прыгала.

— Это неправда, ведь неправда же!.. Мой Ирка никогда бы… Я ночами вязала джемперы, чтобы он мог учиться, не вышла второй раз замуж — боялась, что отчим его не будет любить… — Как девочка, которую обидели, Бархотка прислонилась лбом к согнутой руке, привалилась лицом к стене и громко, безутешно заплакала.

— Нельзя было так, пан Павлус, нельзя, — сказала Агея; Богдан никогда не видел ее такой взволнованной. Она повела Бархотку к ней в комнату, было слышно, как она строго выговаривает Шлёсарке, еще немного, и всегда спокойная Агея просто закричала бы на злую бабу.

Богдан стоял перед закрытой дверью, его сжатые челюсти ходили ходуном. Жестокое эхо возвратило ему его собственные слова, он вдруг не смог осознать, что произошло. О сне нечего было и думать, он пошел наугад по коридору. Прошел витрину: среди резных фигурок и лесных диковин стоял там набитый суконный олень с толстыми рогами. Богдан медленно приблизился к своему окну в конце коридора — и с горечью заметил, что с той поры, как в Дом приехала Сандра, он ни разу не стоял у него в одиночестве; вот только сегодня.

Над темными кронами дубов на дамбе висела медная луна, близкая к полнолунию, на глади пруда от нее протянулась блестящая полоска ряби. Теплая лунная ночь начала лета.

Недавно он угощал Сандру сосисками и водкой, потратился на неделю вперед. Маэстро закажет на закуску омаров под майонезом, а после ужина шампанское. А потом Сандра вновь вернется к еженедельным сосискам в буфете из слоистого пластика в окрестностях Иерусалимки.

Чепуха. Все это чепуха, стыд какой на старости лет: куда девался его привычный снисходительный взгляд на этот дом и на его обитателей? Суета сует: завтра утром Сандра в полотняных брюках выйдет к завтраку, выдаст какую-нибудь мелкую дерзость в направлении пани Софи, закурит сигарету с фильтром и все станет как прежде, над беседой с Маэстро сомкнется вода.

Через открытое окно в коридор украдкой проникала теплая ночь, полная тихих шелестов, угловатого полета летучих мышей, невидимой жизни, угадываемой любви. В кроне близкого клена во сне тихонько попискивала птица.

Черт побери Форейтку с ее побегами. Все со всем связано; малая причина порождает цепную реакцию: не попади бродячая бабка в беду (рано или поздно — как правило, рано — Иерусалимка узнает все), не познакомилась бы она с художником, а художник с Иерусалимкой, и в эту минуту Богдану могли бы сниться спокойные и счастливые сны.

Он пошел назад к своей комнате, обошел стороной витрину, остановился, закусив губу: в ночной тишине из комнаты Бархотки неслись тихие рыдания.

— Сестрица, может быть, вы на всякий случай заберете у Бархотки снотворные порошки: тут у каждого в тумбочке их целый склад. На всякий случай…

Агея взглянула на Богдана холодно и отчужденно, молча вышла.

Окно было, разумеется, закрыто, дышать нечем; Богдан с шумом распахнул его настежь; но священник, в полном противоречии с правилом, с возрастом спал все крепче. Богдан лег, заложив руки под голову.

Заутра Валентинов день,

       И с утренним лучом

Я Валентиною твоей

       Жду под твоим окном.

Он встал на зов, был вмиг готов,

       Затворы с двери снял;

Впускал к себе он деву в дом,

       Не деву отпускал.

Он не мог понять, отчего к нему привязался именно этот отрывок; недавно Сандра при нем напевала его. Что это, немножко самореклама? Опереточная субретка и классика — как это сочетается?

Как узнать, кто милый