Последняя остановка. Один сребреник - Зденек Плугарж

— Чины — ничто, храброе сердце — все! В русский плен я сдался рядовым сорок второго, на освобожденную родину через шесть лет возвратился сержантом! Зборов, Сызрань, Чита на Байкале! — Он трижды стукнул пальцем себе в грудь, и, хотя он туда не смотрел, его кривой указательный палец точно ударял в центр каждой медали.

— Просто идеальный заместитель председателя правления! — сказал Богдан Майору за обедом. — Наконец-то прибыл человек, которого вы ждали!

Майор отвел глаза перед его ехидным взглядом.

— Пожалуй, нежелательно слишком расширять количественный состав правления, не говоря уже о том, что потребовались бы дополнительные выборы. Я полагаю, что, приумножив трудовые усилия и получив солидную поддержку со стороны вас, членов правления, я справлюсь с председательской нагрузкой без постоянного заместителя-исполнителя…

Не успела бабуся Крапкова отправиться по своей охоте помочь на кухне, как в комнату Сандры вошел Магиерка с мешком в руке. Сандра взглянула и обомлела: из мешка дед извлек дощечку с чучелом черного кота, стоящего на задних лапках, как заяц. К своему ужасу Сандра узнала в нем Матоуша.

— Чтобы потеря для вас не была так тяжела. Я-то хорошо знаю, что значит верная божья тварь: а так он всегда будет с вами рядом…

Вместо глаз у кота были пуговицы, споротые с войлочных тапок.

— Вы сделали это от доброго сердца, пан Магиерка, но я тут Матоуша держать не хочу. И пожалуйста, не заставляйте меня объяснять причины.

Разочарованный дед сунул чучело обратно в мешок. Да, таков уж этот мир: благородным людям трудно угодить… Однако дед не уходил, топтался на месте.

— Вы что-нибудь от меня хотите?

— Хочу. Но только это такое, как говорится, щекотливое дело.

Сандра со всей благожелательностью приготовилась слушать.

— Как бы это сказать поделикатнее: ну, в общем, не морочьте пану Павлусу голову.

Сандра долго и от всей души смеялась.

— Тут ничего смешного нету: перед паном Павлусом открывается благоприятная перспектива будущего, но только рядом со мной, а не с вами! Вы бы тоже не прочь выбраться из Иерусалимки, но ему есть куда, а именно ко мне домой! Разве ж вы ему не желаете успеха, сердце каменное? Знаете ли вы, что у нас в селе есть оркестр, но без дирижера: его в лесу задавило, повозка с бревнами опрокинулась. А ведь он, с его композиторской головой, тут же мог бы этого дирижера заменить. Знаете ли вы, пани, как далеко пошел бы с ним наш ярабачский оркестр? Один раз он чуть не победил на смотре в районе, но тут как раз на руководителя опрокинулась повозка. Пан Павлус поднял бы нашу музыку на недосягаемую высоту, но только как ему сейчас соображать насчет своего счастья, когда у него голова битком набита вами?

— Пан Павлус — взрослый человек и способен сам решать свою судьбу: я, во всяком случае, не препятствую его карьере. И сердце у меня вовсе не каменное. Если бы вы знали нашу печальную историю, вы судили бы иначе…

Магиерка недоверчиво заморгал, Сандра пододвинула ему стул, сама села к столу, заговорила приглушенно.

— В юности пан Павлус захворал неизлечимой болезнью. И матушка посвятила его Деве Марии Гостынской — что будет он священником, если выживет. Мы познакомились, когда он учился в семинарии — а я была послушницей в соседнем монастыре. Мы вместе сбежали: настоятель нас навеки проклял — но с оговоркой, что только верная любовь по гроб жизни может искупить наш тяжкий грех. Но жестокая судьба вскоре нас разлучила: на меня позарился персидский шах, в те поры посетивший императора Франца-Иосифа: его эмиссары умыкнули меня младешеньку, и прошло немало времени, прежде чем мне удалось вернуться на родину. Наша насильственная разлука была, по-видимому, божьей карой. Вы думаете, почему пан Павлус играет на хорах во время святой обедни? Это чтобы замолить наш общий грех! Но он никогда не переставал надеяться — и наша верность наконец смягчила гнев небес…

Магиерка почесал венчик волос над ухом. Поморгал недоверчиво, но Сандра сидела неподвижно, с почти трагическим выражением на лице: Магиерке даже показалось, что в уголке глаза у нее блеснула слеза.

— Ну, так или иначе, а от первой вашей жаркой любви прошло чуть ли не полвека: на старости-то лет могли бы вы позволить пану Павлусу дирижировать кларнетами и саксофонами в Ярабачеке…

— Дело не так просто. — Сандра еще больше приглушила голос. — Во всю эту историю замешан пан ревизор Фильц, он меня, еще когда я была послушницей, любил вместе с паном Богданом, которому я отдала предпочтение: Фильц у нас тогда проводил бухгалтерскую ревизию. Он знает о моем побеге и о моем проклятии и ждет своего часа: если я отрекусь от пана Богдана, мною овладеет этот незаметный, но темный демон, ревизор Фильц. Но я и без того сделаю для пана Павлуса все, что в моих силах…

Магиерка в смятении чувств поднялся, бормоча что-то, чего он сам не понимал. Украдкой наблюдая Сандру, он думал, что прошлое этой женщины, полное поразительных приключений, пожалуй, не стоит доверять даже хронике. Сверлильный станок нуждается в моторчике, как традесканция в воде, но с проклятием шутки плохи, даже если ты и не очень-то веришь в вечное блаженство.

Он взял из угла мешок с Матоушем на задних лапках и, пятясь, вышел.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Острое чувство голода, спозаранку пробуждающееся в некоторых пансионерах, чуть свет погнало особенно нетерпеливых в столовую. Но там они уже застали пани Софи в дорожном костюме, заканчивающую ранний завтрак. Поразительно: так, значит, сегодня… когда-то этот день должен был настать; о нем думали нехотя и тут же забывали. Сегодня он сам напомнил о себе. А ведь речь шла о дате, в жизни Иерусалимки редкостной: не каждый год случается, что кто-то из ее обитателей едет в отпуск как фон-барон, да еще к морю, подумать только!

Завидущее око Черной Мэри само собой повернулось к окну.

— Ох, не везет же вам: столько денег ухлопали, и вот на́те вам — дождь пошел.

Пани Софи не отвечала, внешне спокойно заканчивала завтрак, только нервные руки свидетельствовали о том, что она пребывает в крайней степени дорожной лихорадки.

Капли дождя стойко и неравномерно били в оконные стекла.

— С ума сойти! Столько радости, ожидаючи, и под конец такой конфуз, — проговорила Шлёсарка, и Черная Мэри тотчас весело с ней согласилась.

Надежный путь — на нем сходятся и прежние враги. «Вот зловредные бабы», — подумал Магиерка, но вслух ничего не сказал, ел молча.

— Не волнуйтесь. — Пани Софи в третий раз за короткий