Книжный клуб ЦРУ - Чарли Инглиш

Что объединяло поляков и французов? Возможно, их общая католическая вера или романтическая традиция, порождавшая в обоих народах готовность бороться с тиранией любой ценой? Их любовь к семейным ценностям, хлебу и сытному мясному рагу? А может, недоверие к русским и восхищение Наполеоном?

Какими бы ни были истоки этой связи, Франция уже как минимум два столетия оставалась главным европейским убежищем для поляков, бегущих от угнетения. Всякий раз, когда Варшава безуспешно пыталась сбросить с шеи ярмо своих соседей-империалистов, на пороге Франции появлялась новая волна бедных оголодавших беженцев – и та, как правило, открывала для них двери.

Культурные связи между этими двумя европейскими народами были настолько глубокими, что порой казалось, что на берегах Сены сделало свою карьеру столько же великих поляков, сколько и на Висле. Мария Кюри, Адам Мицкевич и Фредерик Шопен создали свои лучшие произведения в Париже. Помимо польских книжных магазинов, музеев и ресторанов, Париж мог похвастаться большой польской библиотекой, польским историко-литературным обществом и польским костелом, где польские священники проводили литургию на польском языке.

В период «Карнавала “Солидарности”» французские профсоюзы установили тесные связи с польским движением, а после государственного переворота Ярузельского именно Франция отреагировала на это событие с наибольшим возмущением – 14 декабря было объявлено в стране национальным Днем «Солидарности». В этот день четверть миллиона человек прошли по столице маршем протеста от Монпарнаса до Дома Инвалидов. Полякам, шагавшим плечом к плечу с парижанами, казалось, что их вышел поддержать весь Париж.

Когда Хоецкий прилетел во Францию в начале февраля 1982 года, в городе было так много его соотечественников, оказавшихся в затруднительном положении, что он с огромным трудом нашел место для ночлега. В конце концов он устроился на полу на матрасе в крошечной каморке над польским книжным магазином на улочке Дофин в Сен-Жермен-де-Пре. Так он оказался в самом сердце богемного Латинского квартала, в пяти минутах ходьбы от Польской библиотеки (Librairie Polonaise). Вокруг раздавались не замолкавшие ни днем, ни ночью крики подвыпивших гуляк, гудки клаксонов и жужжание мопедов.

Будучи самым известным диссидентом своего поколения на Западе, Хоецкий легко вписался в круг польских активистов, которые к тому времени создали в Париже Комитет поддержки «Солидарности» под руководством Северина Блюмштайна – того самого друга, с которым Хоецкий встречался в Цюрихе.

Французская демократическая конфедерация труда (CFDT) предоставила новому комитету помещение под офис в своей штаб-квартире на улице Каде в 9-м округе. Кроме того, они получали финансовую поддержку от профсоюзов и пожертвования со всей страны, так что к моменту приезда Хоецкого у Комитета уже была команда из пятидесяти волонтеров и денежный фонд почти в миллион долларов.

Блюмштайн также наладил канал связи со своими коллегами Хеленой Лучиво и Иоанной Щесной – через поезда, курсировавшие между Парижем и Москвой. Подпольные курьеры тайно переправляли из Варшавы сообщения и копии информационных бюллетеней в спальном вагоне экспресса «Восток – Запад», а члены Комитета встречали его на Северном вокзале, когда поезд прибывал в Париж. Спальный поезд состоял из двух частей – польской и советской. В советскую часть проникнуть было невозможно, но польские проводники охотно позволяли активистам осматривать свои вагоны и копаться в мусорных баках и туалетах.

Этот канал связи оказался настолько эффективным, что Комитет даже повесил на стену в офисе график дежурств активистов, которые должны были каждый вечер отправляться на Северный вокзал. Новости из Польши были крайне важны для поддержания интереса к «Солидарности» на Западе. Блюмштайн обобщал эту информацию в дайджестах, которые рассылал нескольким тысячам подписчиков, включая сотрудников «Радио Свободная Европа»[72], «Голоса Америки»[73] и журналистов французских СМИ.

Как они с Блюмштайном договорились еще в Цюрихе, Хоецкий взял на себя обязанности «министра» «Солидарности» по контрабанде. Он не стал официально вступать в парижский комитет, поскольку обостренное чувство паранойи подсказывало, что чем меньше людей будет знать о его деятельности, тем лучше. К тому же он не хотел, чтобы кто-то задавал вопросы о том, что, куда и когда отправляется.

Запросы из Польши продолжали поступать – от Витека Лучиво, Анджея Горского и даже от самого Буяка. «Все знали, чем я занимался раньше, – вспоминал Хоецкий, – поэтому в первую очередь просили печатное оборудование».

Прежде чем создать сеть надежных контрабандистов, нужно было найти средства на жизнь и на новое дело – особенно учитывая, что Блюмштайн считал, что все деньги, собранные Парижским комитетом, должны быть направлены на нужды Польши, а не на помощь эмигрантам.

К счастью, Хоецкий мог рассчитывать на помощь Ежи Гедройца – человека, который построил свою карьеру на средства, собранные на Западе для польской политической деятельности.

* * *

Гедройц и его коллеги из польского отдела Международного литературного центра были потрясены разворачивавшимися в Польше событиями. Все прежние договоренности, которые они заключили во Франкфурте и в Польской библиотеке, теперь отошли на второй план в свете новой реальности по ту сторону «железного занавеса». Особенно тяжело переживал ситуацию Рудзкий, который писал Гедройцу, что пребывает в «глубокой депрессии». Он винил в репрессиях «чрезмерный энтузиазм, излишний оптимизм и недальновидность» польской оппозиции, которая, по его мнению, должна была действовать умнее и не провоцировать Москву таким образом. Ярузельского он считал «чисто советским агентом» и «эсбеком».

Военное положение стало настоящей катастрофой для распространения нелегальной литературы. Из-за запрета на въезд и выезд из страны поставки сократились до минимума, и большая часть заказов пылилась на складе Польской библиотеки в Лондоне. Рудзкий не знал, как долго ЦРУ будет закрывать глаза на такое положение вещей. «Польским издателям в изгнании следует задуматься о том, как приспособиться к этому трудному периоду, когда наши крупные закупки… значительно сократились», – предупреждал он. Стресс от сложившейся ситуации сказался на его здоровье: у Рудзкого возникли серьезные проблемы с сердцем, и ему пришлось отложить ежегодную поездку в Европу, во время которой он вместе с Гедройцем и другими польскими издателями собирался обсудить планы на будущее.

Гедройц, в отличие от них, казалось, воспрянул духом в связи с событиями на Востоке. Будучи самым известным польским редактором и признанным авторитетом среди эмигрантов, он естественным образом стал центром притяжения для тех, кто искал помощи, и с головой окунулся в работу. Будучи «подопечным» ЦРУ, он распределял значительные денежные средства между наиболее выгодными проектами и вскоре начал переправлять деньги в Варшавское подполье.

Хелена Лучиво тщательно следила за тем, чтобы все материалы ее команды отправлялись поездами на Запад. Гедройц был явно впечатлен их успехами и той весной ежемесячно отправлял группе по тысяче долларов, делая в своем дневнике записи вроде «5000 долларов