Книжный клуб ЦРУ - Чарли Инглиш

Производство начиналось с транспортировки печатной машины IBM Selectric из тайника в квартиру, отведенную для набора текста. Перевозка такого громоздкого оборудования в условиях запрета на использование частного транспорта требовала стальных нервов – часто приходилось везти тяжелый чемодан в общественном транспорте или такси прямо под носом у сотрудников госбезопасности.

Когда машина наконец оказывалась в нужном месте и ее включали, выяснялось, что она издает ужасающий шум, который непременно услышат соседи. Решением проблемы стало сооружение палатки из одеял, внутри которой работал наборщик. После завершения набора готовые полосы перевозили в другую квартиру, где изготавливали алюминиевые пластины для офсетной печати. Для этого нужно было сфотографировать сверстанные полосы и превратить их в диапозитивы – что-то вроде больших фотослайдов. Каждый диапозитив накладывался на чистую металлическую пластину – матрицу, покрытую светочувствительной эмульсией. Затем диапозитив и матрицу подвергали воздействию ультрафиолетового света и проявляли, в результате чего изображение страницы вытравливалось на поверхности алюминиевой пластины.

Для первого выпуска Витек сам проделал этот процесс в подвале, который принадлежал польскому телережиссеру Станиславу Барее. Готовые пластины отвезли в дом в тихом пригороде Радошч, где «три мушкетера» устроили свою тайную мастерскую. Гравированные алюминиевые пластины по очереди устанавливали в печатный станок, который сначала наносил краску на пластину, затем переносил ее на резиновый барабан, а уже оттуда – «в офсет» – на бумагу. Офсетные машины были самыми быстрыми и эффективными из всех печатных устройств, что были у подпольщиков: они могли выдавать тысячи оттисков в час. Однако они были очень шумными, поэтому печатники старались работать в подвалах уединенных частных домов на окраинах города.

Отпечатанные листы собирали, скрепляли скрепками и доставляли в заранее подготовленные тайники, откуда распространители забирали свою часть тиража. Основными точками продажи стали промышленные предприятия и фабрики Польши. До организаторов доходила лишь малая часть выручки, но благодаря деньгам Гедройца, которые регулярно поступали из Парижа, это мало кого беспокоило. Главное, как считала Хелена, – не раздавать газету бесплатно, а продавать ее: так люди будут ценить издание выше, ведь за него пришлось заплатить.

Витек и типография NOWa выпустили около десяти тысяч экземпляров стартового номера. Новое издание было сдержанным, рассудительным и хорошо знало свою аудиторию: это были сторонники «Солидарности», которым не нужно было доказывать правоту эмоциональными криками. При государственной монополии на бумагу каждый сантиметр полосы был на счету, поэтому редакторы ставили на первое место именно информацию, сокращая весь текст до предела и безжалостно удаляя стилистические излишества. В оппозиционных кругах даже ходил анекдот: «Что такое столб?» – «Это дерево, отредактированное “Мазовецким еженедельником”».

Но даже в этих сухих лаконичных строках шрифтом без засечек сквозил холодный сдержанный гнев. Особенно он был заметен в передовой статье первого номера, где объяснялось, почему «Мазовецкий еженедельник» подхватил знамя борьбы из рук Ежи Зеленского:

На похоронах не смогли присутствовать те из нас, кто оказался за решеткой или был вынужден скрываться. Собралось несколько сотен человек. Над гробом воцарилась гнетущая тишина. Ежи Зеленский, солдат Армии Крайовой, участник Варшавского восстания… в августе 1980 года он был на Гданьской судоверфи имени Ленина… Трагический уход нашего товарища прервал его дело. Подхватывая у Юрека эстафету, мы приступаем к изданию «Мазовии» со второго номера.

Под этим траурным обращением было опубликовано интервью с Буяком и Кулерским, которые страстно выражали свою приверженность общему делу и излагали политическую стратегию достижения поставленных задач. Никто не мог точно сказать, сколько понадобится времени – может, месяцы, а может, и годы, – прежде чем удастся вынудить военную хунту пойти на уступки. Но, какой бы долгой ни была борьба, «Солидарность» стоила того, чтобы за нее бороться.

Главным направлением стало давление на хунту с требованием восстановления деятельности «Солидарности». Для этого требовалось построить параллельную профсоюзную систему в подполье, «наладить основные связи, организовать поток информации, обеспечить выпуск нелегальных публикаций и установить обратную связь». К этой работе уже приступили Хелена Лучиво, Эва Кулик и их соратники.

«Мазовецкий еженедельник» также публиковал новости, часто основанные на материалах региональных информационных бюллетеней, которые присылали со всей страны, или на сообщениях «Радио Свободная Европа»[79]. С радиостанцией у них сложились взаимовыгодные отношения – та транслировала в эфир все новости, которые публиковала газета.

В первом номере рассказывалось о том, как 13 января, по окончании первого месяца со дня введения военного положения, рабочие по всей стране отмечали эту дату: остановкой работы, проведением католических месс в память об интернированных и погибших, возложением цветов. Редакция уделяла особое внимание рабочим протестам и публиковали призывы к участию в будущих акциях. Они продолжали скрупулезно фиксировать злодеяния режима и факты репрессий, как делали это раньше в «Информационном бюллетене “Солидарности”», публикуя имена арестованных активистов, чтобы общество о них не забывало. Они также старались установить связь с теми, кто находился в лагерях для интернированных. Эту задачу вплоть до своего ареста с заметным успехом выполняла Иоанна Щесна. Оказавшиеся в заключении деятели движения, такие как Яцек Куронь и Адам Михник, регулярно писали статьи для газеты.

Даже спустя четыре десятилетия Михник не хотел раскрывать подробности того, как ему удавалось проносить свои статьи мимо тюремной охраны. Обычно посетители прятали клочки бумаги на теле или даже во рту, чтобы не попасться при досмотре. Хотя большую часть 1980-х годов Михник провел за решеткой, его статьи регулярно появлялись в подпольных изданиях по всей Польше, а также публиковались на Западе.

В тюрьме у Михника было много времени для чтения. Когда ему нужна была какая-нибудь запрещенная книга, он просил своих соратников принести ее русскоязычное издание, обернутое в обложку менее подозрительного сочинения – большинство тюремных надзирателей этого языка не понимали, а Михник неплохо освоил русский язык, не без труда одолев первое издание «Архипелага ГУЛАГ» Солженицына, которое ему тайно доставили с Запада. Именно так он получил книгу русской диссидентки Надежды Мандельштам, замаскированную под «Хождение по мукам» – трилогию Алексея Толстого, удостоенную Сталинской премии. Михник даже не подозревал, что Минден как раз тогда активно продвигал Мандельштам – как позже поддержал и его самого, пообещав польскому эмигрантскому издательству выкупить «как можно больше экземпляров» сборника эссе польского диссидента.

Публикуясь на страницах «Мазовецкого еженедельника», Михник, Куронь и другие интернированные сохраняли свой статус главных идеологов оппозиционного движения. Однако газета была гораздо больше, чем просто издание, – она была живым общественным движением, объединившим растерянных и разрозненных сторонников «Солидарности», уцелевших после репрессий военного положения. Куронь считал, что перед активистами нужно ставить конкретные задачи, которые они должны будут выполнять,