Книжный клуб ЦРУ - Чарли Инглиш

где уже давно действовал агент QRBERETTA. Здесь у Мальзана возникла проблема: среди его сотрудников не оказалось никого, кто бы владел нужным сочетанием французского, польского и английского языков, необходимых для этой работы.

Поэтому он начал искать подходящего кандидата в других подразделениях, включая Службу иностранного радиовещания (FBIS – Foreign Broadcasting Information Service), базировавшуюся в Рестоне, штат Вирджиния. Это подразделение ЦРУ занималось мониторингом международных СМИ. Именно там он нашел Сесилию «Селию» Ларкин – возможно, единственного сотрудника ЦРУ, которому в детстве довелось стоять в почетном карауле у портрета Сталина после его смерти в 1953 году. Это, впрочем, было не по ее воле – тогда она училась в начальной школе.

Ларкин родилась в маленьком городке в Мазовии. Она рано потеряла отца, а в 1960-х годах, когда ей исполнилось пятнадцать, вместе с матерью переехала в США. Они обосновались в Детройте, где Ларкин какое-то время работала репортером на местной польскоязычной радиостанции, прежде чем в 1980 году поступить на службу в ЦРУ. Ее направили в FBIS, где поручили мониторинг польских СМИ. В обычное время эта работа заключалась в вычитывании между строк унылых, строго контролируемых государством публикаций, но в эпоху польского «Карнавала» Ларкин стала свидетельницей небывалого подъема независимой прессы.

Когда Сесилия познакомилась с Мальзаном, ей было чуть за тридцать. Умная и решительная, она обладала твердым характером и прекрасно говорила по-английски с легким польским акцентом. Мальзану хватило всего получаса, чтобы принять решение: именно такой человек нужен его команде. Поначалу группа Мальзана показалась ей разношерстной и эксцентричной компанией, где каждый персонаж словно сошел с киноэкрана. Тут был самоуверенный тип, мнивший себя новым «агентом 007», силач с монгольскими корнями и француженка, выступавшая в роли женщины-вамп.

Однако в стенах штаб-квартиры Ларкин не задержалась. Отсутствие опыта оперативной деятельности не помешало ее продвижению: Мальзан отправил ее на ускоренные курсы подготовки, а вскоре после этого она уже работала в Париже. Здесь Ларкин стала незаменимым связующим звеном в операции QRHELPFUL, вербуя соотечественников и налаживая сотрудничество с польской диаспорой во Франции.

В 1983 финансовом году ЦРУ потратило на операцию QRHELPFUL около полутора миллионов долларов – несколько меньше запрошенных двух миллионов, но тоже вполне приличную сумму. К лету оперативная группа Мальзана насчитывала примерно два десятка агентов, которые значились в документах ЦРУ под такими кодовыми обозначениями, как QRCARROTTOP и QTOCCUR.

Вполне закономерным выглядело решение Мальзана обратиться к сотрудникам книжной программы – специалистам, накопившим за десятилетия бесценный опыт тайной переправки печатных материалов через «железный занавес» и установившим прочные контакты с соответствующим подразделением ЦРУ. Среди таких привлеченных к операции лиц оказалась Ванда Гавронская – представительница польско-итальянской католической общины, которая уже несколько лет координировала поставки изданий «Международного литературного центра» из Рима в Люблинский университет.

В 1981 году Минден отмечал в своих аналитических заметках, что у Гавронской имеется «обширная сеть социальных и деловых контактов, включая людей, которые регулярно ездят в Польшу и Советский Союз и готовы провозить литературу». Сотрудники программы QRHELPFUL применяли простую, но эффективную тактику вербовки потенциальных курьеров. Они подходили к таким людям и задавали им прямолинейный вопрос: «Если мы дадим вам больше денег, вы сможете сделать больше?» И нередко получали короткий уверенный ответ: «Да, смогу».

В феврале этого же года Рудзкий написал Ежи Гедройцу письмо, в котором предлагал обсудить предстоящую «акцию». Как нельзя кстати именно в этот момент Гедройц опубликовал в «Культуре» программную статью, которая фактически могла служить своеобразным манифестом для операции QRHELPFUL.

Редактор отмечал, что в начале 1983 года польское оппозиционное движение оказалась в тяжелом положении: публичные проявления протеста практически сошли на нет, подпольные структуры «Солидарности» серьезно ослабли, а правящий режим совершенно не был заинтересован в поиске компромисса. Из этого следовал мрачный прогноз: не исключено, что власти Польши при поддержке Москвы могут попытаться найти «окончательное решение» польского вопроса. Это будет означать умиротворение непокорной страны «таким образом, чтобы она перестала быть источником головной боли для Кремля».

По мнению журнала «Культура», в этих критических условиях единственным шансом для польского народа оставались эмигранты, которые должны были воспользоваться своей свободой действий и доступом к информации, чтобы создать полноценное «подпольное общество» на родине. В статье прямо говорилось:

Разумеется, трудно ожидать, что вся многомиллионная польская нация перейдет на нелегальное положение. Однако… эти миллионы, продолжая жить и трудиться в рамках официальной системы, способны духовно оставаться верными той самой «подлинной Польше», живым символом которой на протяжении полутора лет была «Солидарность», оставившая неизгладимый след в национальном сознании.

Концепция «подпольного общества» отнюдь не была чем-то принципиально новым. Именно таким образом «настоящая Польша» традиционно выживала под гнетом тоталитарных режимов – замыкаясь в себе и храня огонь независимости в уединенных уголках семейных очагов, городских гостиных и в умах самих поляков. Новизна заключалась в другом: главным являлся акцент на механизмах внешней поддержки этого общества. Эмигрантские круги на Западе, пополнившиеся новой волной беженцев из рядов «Солидарности», должны были выступать не только в качестве политических представителей и идейных вдохновителей подполья, но и как организаторы практической и моральной помощи:

Подпольное движение без многоуровневой поддержки эмиграции – как материальной, так и концептуальной – не способно действовать по-настоящему эффективно. Только эта глубокая, негласная поддержка может обеспечить тот уровень защиты, который в правовых государствах политическим институтам гарантируют избиратели и независимая судебная система.

Оказание «глубокой, негласной поддержки» оппозиции на деле было многолетней миссией Гедройца, которую он последовательно реализовывал начиная с 1950-х годов. Самой важной формой такой секретной деятельности, подчеркивала «Культура», являлось издание печатной продукции:

Сегодня из всех форм негласной активности первостепенное значение имеет информирование общества, просветительская работа и стимулирование политического мышления. Для этих целей нам необходимы подпольные издания – газеты, журналы, аудиокассеты и книги.

Редактор завершал статью торжественным обещанием и дальше продолжать поддерживать подпольную издательскую деятельность, поскольку борьба польского народа еще далека от завершения.

Рудзкий отреагировал на статью в «Культуре» с нескрываемым энтузиазмом, отметив удивительное совпадение изложенных в ней идей с концептуальными разработками ЦРУ. В своем письме Гедройцу он выразил намерение трансформировать теоретические положения его статьи в конкретный план действий. В частности, он соглашался с мыслью о необходимости снабжать и финансировать подполье с Запада, а для этого следовало расширить «эмигрантскую платформу» за счет представителей нового поколения «Солидарности». Рудзкий поинтересовался у Гедройца, есть ли у него на примете конкретные кандидаты, и предложил свою помощь, недвусмысленно намекая на профессиональные возможности.

«Решения в этой области в известной степени связаны с моей работой, – писал он. – Доставка книг и других материалов в страну, вероятно,