Книжный клуб ЦРУ - Чарли Инглиш

отсек, снова запечатал его с помощью заклепочника и отправился в обратный путь. На этот раз он выбрал более длинный, но безопасный маршрут – через Балтийское море на пароме до Копенгагена.

* * *

Хоецкий никогда не встречался с Шалло лично, но в ту ночь, когда водитель пересекал границу Восточного блока, он не сомкнул глаз, ловя в эфире каждое слово польского государственного радио. Он знал, что если француза схватят, то первой об этом раструбит именно эта станция – победно, с насмешкой, в духе коммунистических новостей. Но время шло, а в эфире не звучало ни слова о задержании водителя-француза или фургона, набитого запрещенной литературой и печатным оборудованием. Постепенно напряжение стало спадать, а через некоторое время из Польши поступил телефонный звонок с условной фразой: «Тетушка приехала».

После этого Шалло еще не раз возил грузы в Польшу. Он ездил через Копенгаген, доставляя оборудование и литературу в Варшаву, Гданьск и другие города по всей стране. По подсчетам Хоецкого, вместе с водителем Калеты Свеном Ярном, случайными польскими яхтсменами и непрерывным потоком гуманитарных грузов, в год они переправляли подполью не менее семидесяти офсетных станков, а вместе с ними – все необходимое: технические детали, наличные деньги, книги и журналы. Так они поддерживали деятельность ячеек «Солидарности» по всей стране, обеспечивая так называемый «второй тираж» запрещенных цензурой книг, которые, в свою очередь, не давали угаснуть самой идее свободной Польши.

Хоецкий много работал, занимаясь своими секретными делами в основном по утрам, сидя в парижских кафе – «Дежазе», «Термометр» или «Кафе д'Итали». Там он со временем перенял у французских рабочих привычку пить Café Calva – кофе с добавкой яблочного бренди, который помогал взбодриться и настроиться на предстоящий день.

Особенно он любил встречаться в кафе «Сара Бернар» неподалеку от станции метро Шатле – полякам было удобно добираться туда из аэропорта. Мирек выработал правило: встречаться с людьми из Польши сразу после их прилета, пока агенты Службы безопасности еще не успели взять их на карандаш. Среди из них были курьеры, которые доставляли информацию, написанную на физалене – синтетической подкладочной ткани, на которой можно было писать, а затем вшивать в одежду, так что даже при обыске полиция не находила ничего подозрительного.

Время от времени сотрудники Службы безопасности давали ему понять, что знают, чем он занимается. Как-то раз он вернулся в свою крошечную мансарду и обнаружил, что кто-то вставил в его пишущую машинку лист бумаги, на котором было напечатано: «Остановись, иначе твои дети умрут». Это не произвело на него особого впечатления – подобные угрозы он не раз слышал во время допросов в Польше. Однако сам факт свидетельствовало о том, насколько уверенно чувствовала себя в Париже польская Служба безопасности.

После утренних встреч Хоецкий отправлялся в офис, чтобы провести несколько часов на своей «легальной» работе – он редактировал статьи в журнале «Контакт». Иногда он выезжал в Мезон-Лаффит, чтобы повидаться с Гедройцем, или устраивал обед с важными американскими гостями вроде Миндена. Кроме того, Париж давал полякам возможность окунуться в насыщенную светскую жизнь.

В первые месяцы жизни в Париже Мирек познакомился с Иолантой Кессер, журналисткой с ангельской улыбкой, и влюбился в нее. Она покинула Польшу в 1980 году, некоторое время проработала на «Радио Свободная Европа»[83] в Нью-Йорке, а потом перебралась во Францию. Иоланта слышала о Хоецком еще со времен работы в NOWa и считала его человеком необыкновенной храбрости. Познакомившись с ним поближе, она увидела в нем серьезного, привлекательного, хоть и слегка грубоватого человека – и вскоре переехала в его крошечную квартирку над офисом журнала «Контакт» на улице Сен-Мор.

Здесь их идиллию нарушил польский музыкант, который явился из Канады и заявил, что он приехал для того, чтобы найти пана Хоецкого и помочь Польше, – и в итоге остался у них на полгода. Такова была тогдашняя жизнь: дело «Солидарности» и имя Хоецкого притягивали людей со всех концов света.

По вечерам пара ходила на встречи с известными польскими писателями и деятелями культуры, которые выступали в Польском католическом центре возле Дома инвалидов или в Центре польских ветеранов войны. Польские певцы выступали в парижских театрах, а Яцек Качмарский, прозванный «бардом Солидарности», пару раз в неделю устраивал квартирники в доме их общих знакомых.

Через три недели после первого триумфального возвращения Шалло, 27 августа 1983 года, Мирек и Иоланта обвенчались в церкви Сен-Жермен-де-Пре. Хоецкий теперь носил усы вместо прежней бородки, делавшей его похожим на библейского Иисуса. Его волосы слегка поредели, а лицо стало чуть более изможденным, но он отлично смотрелся в своем сером костюме с ковбойским галстуком и значком «Солидарности» на лацкане.

Они выбрали эту церковь не случайно: здесь покоилось сердце одного из польских королей XVII века[84], а венчал их священник – сторонник «Солидарности». На церемонию молодожены приехали на «фольксвагене» Хоецкого, который он купил взамен автомобиля, на котором Богута уехал в Польшу. На счастливой новобрачной были фата и белое кружевное платье в польском стиле.

На свадьбу пришли сотни гостей – писатели, музыканты и поэты из всех трех волн польской эмиграции. Среди них были ветераны Второй мировой войны, «шестидесятники» и сверстники молодых – последнее поколение эмигрантов из «Солидарности».

Торжество продолжилось в ресторане Closerie des Lilas (в переводе с французского «Хуторок в сирени») возле Люксембургского сада, где когда-то собирались французские импрессионисты и где однажды, сидя на террасе, Ф. Скотт Фицджеральд попросил Хемингуэя прочитать рукопись его нового романа «Великий Гэтсби».

Они по-настоящему полюбили этот прекрасный город, где люди были приветливыми и доброжелательными, и чувствовали себя здесь на седьмом небе от счастья. «В этот момент все ощущали себя единым целым, – вспоминала Иола. – Это был невероятно счастливый день».

А потом были танцы.

«Черт! Это же подрывная пропаганда!»

Ты упрямо продолжаешь молчать, но я обязательно заставлю тебя говорить. У меня полно времени – и оно работает на меня. Одиночество и тяготы заключения постепенно ослабляют твою волю к жизни. У меня отработана целая методика: когда надо, я умею быть вежливым, а когда надо – жестким; я знаю, когда нужно пожать руку, а когда стукнуть кулаком по столу. Мне хорошо известно, как ты чувствуешь себя после возвращения с допроса – об этом мне каждый день докладывает твой сосед по камере, который сотрудничает со Службой безопасности.

Как вести себя на допросе. Маленький конспиратор (1983)

Жизнь в подполье сочетала в себе острые ощущения, постоянное нервное напряжение и безмерную усталость. Но больше всего