Книжный клуб ЦРУ - Чарли Инглиш

станет одним из основных элементов всей операции». В заключение он отметил, что новая «акция» требует безотлагательного решения: «Если мы хотим получить реальный результат, нельзя терять ни минуты».

Хотя документальных свидетельств о реакции Гедройца не сохранилось, но и он, и Рудзкий прекрасно знали, кто из молодого поколения эмигрантов «Солидарности» идеально подходил на эту роль. Этот человек имел разветвленную сеть контактов в польских кругах и опыт общения с высокопоставленными представителями американских спецслужб, включая Миндена и Кейси. Впоследствии он будет тесно сотрудничать с Селией Ларкин под кодовым обозначением QRGUIDE, а сотрудники ЦРУ оценят его вклад как «выдающийся». Звали этого человека Мирослав Хоецкий.

* * *

На начальном этапе операции Мальзан, Ларкин и другие офицеры ЦРУ, курировавшие операцию QRHELPFUL, с осторожностью относились к эмигрантским сетям. Они требовали полной отчетности о том, кто получает их миллионы и как эти деньги тратятся, особенно учитывая негативный опыт предыдущей работы в Польше. В 1950-х годах ЦРУ активно поставляло оружие и снабжало деньгами антикоммунистическую организацию «Свобода и Независимость»[81] польскими спецслужбами и НКВД.

На этот раз ЦРУ хотело знать все подробности: как именно были отправлены деньги, кто их перевозил, как они распределялись и на какие цели их тратили получатели. Однако поляки категорически отказались предоставлять такую информацию. Они признавали, что деньги поступают от ЦРУ, но подчеркивали, что несут совершенно иные риски. В случае провала операции им грозили изнурительные допросы, тюремное заключение или даже смертная казнь. Кроме того, как восточноевропейцы, они прекрасно понимали, что шпионы и информаторы повсюду, поэтому принцип «меньше знаешь – крепче спишь» был для них вопросом выживания.

«Это то, что каждый житель Восточной Европы знает на уровне инстинктов, – отмечал бывший главный историк ЦРУ Бенджамин Фишер[82]. – Здесь все предают всех. Американцы непростительно наивны в таких вопросах». Необычным в данном случае Фишеру показалось то, что ЦРУ согласилось с условиями польской стороны, заявив: «Мы просто поверим на слово, что эти люди используют деньги по назначению».

Такой подход был характерен для давно функционировавшей книжной программы. «Некоторые из сотрудников книжной программы скрупулезно фиксировали, кому и куда отправлялись книги, – пояснял Фишер. – Но даже в этих случаях мы действовали на основе доверия, не направляя аудиторов для проверки. Это так не работало – система просто не предусматривала подобных механизмов контроля».

Чтобы переправлять деньги оппозиции, скрывая при этом свою причастность к операции, ЦРУ использовало посредников, которых на профессиональном жаргоне называли «подставные лица» (cutouts) и «надежные парни» (stand up guys). Как объяснял Фишер, «надежным парнем» мог быть, например, мультимиллионер, владеющий сетью торговых центров в Новой Зеландии. Такому посреднику вручали набитый наличными коричневый конверт из плотной крафтовой бумаги, который он беспрепятственно переправлял дальше. Если кто-то интересовался происхождением денег, он отвечал, что это его собственные средства, которые он пожертвовал, и на этом след обрывался.

В польской диаспоре было множество частных лиц и организаций, готовых играть эту роль. Такая система не только обеспечивала конфиденциальность источника финансирования, но и избавляла ЦРУ от неприятных объяснений в случае провала: «Мы всегда могли сказать, что не знали, чем они там занимаются», – признавался Фишер.

Возможность правдоподобного отрицания причастности была ключевым моментом. Многие представители оппозиции знали или догадывались, что ЦРУ поддерживает «Солидарность», однако польская традиция конспирации гарантировала, что этого никто и никогда не признает, если что-то пойдет не так. Применяемая ЦРУ методика смешивания «теневых» и «легальных» финансовых потоков приводила к тому, что даже лидеры движения не всегда понимали происхождение средств. Даже если кто-то и догадывался об этом секрете спецслужб, прямых доказательств все равно не было. Коммунистические власти регулярно обвиняли эмигрантские круги в сотрудничестве с ЦРУ, но поскольку они кричали об этом постоянно, их заявления никто не воспринимал всерьез.

* * *

Весной 1983 года, спустя несколько недель после запуска операции QRHELPFUL, Гедройц позвонил Хоецкому и велел ему срочно приехать в Мезон-Лаффит. Объяснить по телефону причину вызова Гедройца не мог – их телефонные линии прослушивали, но по его интонации Мирек понял, что это не просьба, а приказ.

Хоецкий сел в машину и направился через западные пригороды Парижа в Мезон-Лаффит. Свернув на тихую улочку у авеню де Пуасси, он оставил автомобиль и пошел пешком через сосновую рощу к старинной вилле, стены которой густо поросли плющом. Как всегда, в ответ на звонок в дверь внутри поднялся невообразимый шум – это заливался лаем злобный спаниель Гедройца. Недаром обитатели особняка повесили на входной двери табличку с надписью на латыни «Сave canem» – «берегись собаки».

Хоецкий немного подождал в просторном холле, хранившем память о многих известных поляках. Стены украшали картины художника Юзефа Чапского, повсюду стояли многочисленные сувениры и безделушки из Польши. Среди них выделялась игрушечная овечка, которую однажды прислал неизвестный отправитель. Истинное предназначение подарка раскрылось только после того, как кто-то догадался вскрыть игрушке брюхо и обнаружил внутри спрятанную микропленку.

Вскоре появился сам Гедройц и проводил гостя в свой небольшой кабинет, у входа в который висела еще одна табличка с латинской надписью «Cave hominem» – «берегись человека» – типичный образец фирменного юмора Редактора.

Как обычно, первые пятнадцать минут Гедройц ругал все, что происходило в Польше, после чего перешел к делу. К немалому удивлению Хоецкого, Редактор принялся его отчитывать, как мальчишку.

– Пан Мирек, – заявил Гедройц, – на вас поступает куча жалоб. Вы отправляете оборудование туда, где его никто не заказывал. В итоге оно попадает по адресу спустя недели, а то и месяцы.

«Министр контрабанды» попытался оправдаться. Он зависел от маршрутов гуманитарных транспортов, которые не мог контролировать. Если какая-то благотворительная организация направляла груз в пункт А, в то время как оборудование предназначалось для пункта Б, то все, что он мог сделать, – это передать сообщение людям в пункте Б, чтобы они отправились в пункт А и забрали груз. Это, безусловно, увеличивало риск для подпольщиков, которым приходилось мотаться туда-сюда, но другого выхода не было.

– У вас что, нет своего транспорта? – прямо поинтересовался Гедройц.

Как выяснилось, у Мариана Калеты такой транспорт был. В первые месяцы после приезда Хоецкого в Париж контрабандисты уговорили Блюмштайна выделить пять тысяч долларов из средств комитета на покупку автомобиля. Калета нашел в Голландии подержанный цветочный фургон, оборудовал его потайным отделением, нанял шведского водителя Свена Ярна и начал переправлять контрабанду в Польшу через паромные переправы на Балтике под видом гуманитарных грузов. Схема работала как часы, и Хоецкий подумывал сделать то же самое, но все не доходили руки. Гедройц об этом не знал, потому что каждый контрабандист предпочитал держать свою