Книжный клуб ЦРУ - Чарли Инглиш

вытащить, к нему подошел старший офицер и приказал прекратить разгрузку. Он принялся тщательно осматривать машину: обошел ее кругом, залез в грузовой отсек и принялся стучать кулаком по перегородке. Таможенник заметил, что внутри грузовик короче, чем снаружи, и поинтересовался у водителя, как он может это объяснить?

Шалло сделал вид, что не понимает, о чем речь.

Офицер ушел, а Шалло остался ждать в тревожной тишине, заметив, что дружелюбие таможенников мгновенно испарилось – теперь никто не хотел с ним разговаривать. Через несколько минут офицер вернулся с командой специалистов и потребовал открыть потайной отсек. Когда он снова прикинулся непонимающим иностранцем, они применили силу и проломили монтировкой одну из тонких стенок тайника. Офицер явно рассчитывал найти там контрабандные джинсы, виски или блоки американских сигарет. Но когда наружу посыпались книги и печатное оборудование, он в сердцах выругался: «Черт! Это же подрывная пропаганда!»

Шалло тут же взяли под стражу, заставив стоять на пронизывающем польском холоде весь день. Времени подумать было предостаточно. Может, его кто-то выдал? Вряд ли, судя по тому, как долго они искали тайник. Хорошо, что они хоть не проверили его сумку. Сумка! И тут он вспомнил, что друзья в Копенгагене попросили его передать посылку, и он записал имя и адрес на клочке бумаги, который сейчас лежал в той самой сумке. Если милиция его найдет, то невинные люди могут пострадать. Нужно срочно избавиться от этой улики!

Он сказал своим охранникам, что хочет в туалет, и те сопроводили его в грязную кабинку и остались ждать снаружи. Заперев дверь, он вытащил злополучную бумажку и бросил в заляпанный экскрементами унитаз. Бумажка упрямо отказывалась тонуть, сколько бы он ни дергал за слив. Оставался только один выход. Шалло выловил ее пальцами, разорвал на кусочки и проглотил. Он ощущал вкус туалетных отходов на языке, когда охранники повели его обратно.

Довольно долго он не мог понять, почему его до сих пор не отвезли в тюрьму. Это стало ясно с наступлением сумерек, когда из Щецина прибыла телевизионная съемочная группа, чтобы снять репортаж с места происшествия. Его решили показать на польском телевидении в пропагандистском сюжете, где будут фигурировать Шалло, грузовик и ящики с «подрывной пропагандой». За журналистами следовали двое мужчин в характерных шляпах и черных кожаных пальто – агенты Службы безопасности.

– Ну что, – с ухмылкой спросил один из них на плохом французском, – доволен? Хочешь стать телезвездой?

– Не особо, – пожал плечами Шалло. – Предпочел бы обойтись без этого, но это не мне решать.

– Надо же, а у тебя есть чувство юмора, – хохотнул эсбешник.

Второй агент вел себя потише, но выглядел более опасным. У него было туповатое выражение лица, и он избегал встречаться с Шалло взглядом. В какой-то момент он даже порывался ударить француза, но напарник его остановил, сказав, что это плохая идея.

Шалло усадили на заднее сиденье старенькой черной «Волги», и пока они ехали, в голове у него прокручивались сцены из шпионских фильмов. Он ведь сам искал приключений, мечтал вырваться из серой скуки налоговой инспекции, и вот он их получил. Но теперь его терзал страх: что его ждет впереди? Как с ним будут обращаться? Станут ли его бить? А что насчет допроса? Не сломается ли он?

«Волга» резко затормозила у милицейского управления в Свиноуйсьце. У него отобрали часы, ремень и шнурки от ботинок, после чего приступили к допросу. Он снова притворился, что не понимает, о чем его спрашивают.

– Не волнуйся, – сказал следователь, ведущий допрос, – мы знаем, как заставить тебя вспомнить все.

Милиция присвоила делу Шалло кодовое название Traveller («Путешественник»). Подозреваемого допрашивали долго и тщательно, а к осмотру грузовика и его содержимого привлекли экспертов. По их подсчетам, стоимость одних только типографских материалов превышала восемь тысяч долларов по официальному курсу. Сотрудники государственной радиоинспекции[86] осмотрели найденные передатчики – оказалось, что это японские рации Kenwood TR–2500 VHF, стоившие почти двести долларов за штуку и запрещенные в Польской Народной Республике.

Из восьмисот изданий, которые нашли в тайнике, только десять были признаны легальными. Остальные, по утверждению прокурора, содержали «ложные сведения, способные нанести серьезный ущерб интересам Польской Народной Республики», а некоторые из них «порочили… ПНР, ее государственный строй и ее высшие органы власти». Сборник статей социалиста-эмигранта Адама Цёлкоша под названием «Борьба за правду» был причислен к запрещенной литературе за то, что на его обложке была написана цитата: «Вся система больна, ее невозможно вылечить – ее нужно полностью уничтожить вместе с ее политической надстройкой».

Были также работы с «явным антисоветским содержанием, способные нанести вред польско-советским отношениям». Среди них была «Борьба за мир» Стефана Киселевского, где автор называл марксистско-ленинско-сталинскую доктрину «социально и экономически устаревшей или просто ошибочной» и обвинял ее в том, что она «принесла немало бед не только миру, но и самой России».

Не менее опасными сочли и парижский эмигрантский журнал «Литературные тетради», который финансировал Минден, а также брошюры «Права человека», «Польша», «Экономическая политика Польской Народной Республики» и многие другие. Экземпляров некоторых изданий было более сотни – это, по мнению прокурора, служило явным доказательством «намерения их дальнейшего распространения внутри страны».

В общем, Шалло грозило тюремное заключение сроком на несколько лет.

* * *

В Париже Хоецкий почуял неладное еще до того, как он узнал о задержании Шалло. Он не мог уснуть, ворочался с боку на бок, пока Иоланта не спросила у него, что происходит. Она не знала, кто такой Шалло и чем он занимается, но, когда Мирек поделился с ней опасениями насчет того, что груз мог быть арестован, сразу поняла – это серьезно.

Когда коммунисты принялись радостно вещать по радио о своем триумфе, он понял, что пора действовать. Нужно было срочно уведомить МИД Франции, найти адвоката и запустить кампанию в прессе, чтобы оказать давление на Польшу и добиться освобождения Шалло. Однако лично участвовать в этой кампании Хоецкий не мог – это только усугубило бы ситуацию.

Было очевидно: чем громче во Франции будут кричать «Свободу Жаки!», тем сильнее будет дипломатическое давление на Варшаву. Было бы идеально, если бы кампанию возглавил гражданин Франции, но парижские контрабандисты даже в самых смелых мечтах не могли представить лучшего защитника для арестованного водителя, чем та публичная персона, которая сама вызвалась им помочь.

Симона Синьоре была гранд-дамой французского кино с польско-еврейскими корнями. За пять десятилетий своей карьеры она снялась более чем в шестидесяти фильмах и получила множество наград, включая «Оскар» за роль в экранизации романа Джона Брейна «Комната наверху» (1959 год). Хотя в прошлом она симпатизировала