Книжный клуб ЦРУ - Чарли Инглиш

Этот «непокорный священник»

Мои руки все в дырах,

Выпадают из них

Первые крошечные вишенки

Этого года.

Боюсь, не смогу

Донести их до тебя,

Мой маленький сын.

Барбара Садовская. Как сладко быть ребенком Божьим

К 1984 году, на третий год после введения генералом Ярузельским военного положения, политическая ситуация в Польше приобрела характер затяжного противостояния между властями и «Солидарностью». Генерал по-прежнему крепко держал власть в своих руках: любые уличные демонстрации подавлялись силами милицейского подразделения ЗОМО и армейскими частями. Демонстрантов жестко разгоняли, а зачинщиков бросали за решетку. Однако искоренить оппозицию так и не удалось – тысячи подпольных газет, книг и журналов продолжали распространяться и бережно храниться в тайниках обычных польских квартир.

Экономика катилась в пропасть: инфляция и госдолг росли, а покупательная способность злотого стремительно падала. В результате жизнь в Польше напоминала танец Hokey-Cokey[87]: за репрессией следовала амнистия, а лидеров «Солидарности» то сажали, то выпускали из тюрем – в зависимости от текущей линии партии. В такие смутные времена поляки, следуя многовековой традиции, искали утешения в католической вере.

Маркс называл религию «вздохом угнетенной твари, сердцем бессердечного мира, духом бездушных порядков, опиумом народа» и призвал к ее полному искоренению. Большевики, захватившие власть в России, последовательно воплощали в жизнь заветы Маркса. Они развернули беспрецедентную кампанию против православной церкви: конфисковывали ее собственность, оскверняли храмы, а духовенство и верующих подвергали массовым репрессиям, зачастую вместе с семьями.

Помимо идеологической верности теориям Маркса, антирелигиозная кампания в Советской России преследовала вполне практическую цель – она была направлена на устранение конкурента и замену веры в Бога культом партийных вождей[88]. Однако польский сценарий развивался иначе. Здесь католицизм был настолько глубоко укоренен в обществе, что его невозможно было искоренить силовыми методами.

В результате между христианами и коммунистами установилось шаткое перемирие: власти официально признавали право церкви на существование, одновременно тайно подрывая ее авторитет, а церковь формально соглашалась не участвовать в политической деятельности, хотя не всегда могла (и хотела) контролировать своих наиболее громогласных священников. Многие из них открыто поддерживали оппозицию, но самым бесстрашным был ксёндз Ежи Попелушко из костела Святого Станислава Костки в варшавском районе Жолибож.

В 1984 году Попелушко было 37 лет. Худощавый, болезненный на вид, но неустрашимый, он снискал невероятную народную любовь благодаря своей искренней поддержке «Солидарности» и угнетенных польских рабочих. Шахтеры, металлурги, медсестры и даже врачи считали его своим духовным покровителем.

Во время военного положения, в последнее воскресенье каждого месяца, он служил особую «Мессу за Отечество», которая пользовалась такой популярностью, что даже его просторный приходской костел не мог вместить всех желающих. Когда три тысячи человек занимали все скамьи, еще десять тысяч заполняли церковный двор и прилегающие улицы, где его низкий грудной голос транслировался через громкоговорители. Люди приезжали на автобусах из деревень и малых городов, чтобы услышать его лично. Агентов Службы безопасности и провокаторов отпугивала его добровольная охрана, состоявшая из крепких сталеваров, которых возглавлял человек-гора по прозвищу Крот.

«Боже, что в веках бессчетных даровал Польше блеск могущества и славы, – пели прихожане традиционный гимн, слова которого церковь вынуждена была частично изменить, чтобы не раздражать коммунистов. – Верни нам, о Господи, Отчизну вольную».

Попелушко хорошо понимал, что рискует. Служба безопасности следила за ним денно и нощно: устанавливала прослушку, регулярно присылала анонимные письма с угрозами убийства, ее агенты бросали в окна кирпичи и даже гранаты, а на его машину установили радиомаячки. Когда студенты подарили ему маленького черного щенка, священник с иронией назвал его Тайняк (польск. Tajniak, «секретный агент»), потому что тот ходил за ним по пятам, как настоящий сыщик.

Весной 1983 года, когда милицейский патруль забил до смерти 18-летнего Гжегожа Пшемыка, сына поэтессы-диссидентки Барбары Садовской, Попелушко обмолвился: «Думаю, я следующий!» Но это не заставило его замолчать или изменить своим убеждениям.

В августе 1984 года в своей проповеди по случаю годовщины основания «Солидарности» (такую речь невозможно было представить ни в одной другой стране социалистического лагеря) он открыто выступил против правящей партии и призвал к возвращению независимых профсоюзов. Попелушко обратился к собравшимся прихожанам со словами:

Надежду нельзя убить. Сегодня мы видим и чувствуем это еще яснее, глядя на непоколебимую веру наших братьев, вернувшихся из заключения. Мы все отчетливее видим и осознаем, что идеалы 1980 года продолжают жить и приносить плоды… То, что живет в сердце, что неразрывно связано с человеческой природой, невозможно уничтожить никакими указами или постановлениями… Наш долг – требовать, чтобы чаяния народа наконец начали осуществляться.

Такая откровенная поддержка оппозиции не на шутку раздражала польские власти. О его выступлениях писала подпольная пресса, сообщали западные СМИ, их транслировали «Радио Свободная Европа»[89] и польская службе «Би-би-си». Все это было настоящей головной болью для правящего режима и создавало напряженность в отношениях с Москвой. Священника нужно было остановить.

19 октября 1984 года Попелушко отправился в Быдгощ – промышленный город, расположенный примерно в двухстах километрах от Варшавы. Там он выступил на вечерней службе с проповедью на тему «Побеждай зло добром». Священника сопровождал его постоянный водитель и телохранитель – бывший десантник Вальдемар Хростовский. Когда они сели в «Фольксваген-Гольф» и выехали в сторону Варшавы, на улице уже стемнело. Поездка в столицу должна была занять около четырех часов. По свидетельству очевидца, который позже рассказал об увиденном «Мазовецкому еженедельнику», после их отъезда за ними немедленно последовала машина, у которой уже были включены фары и работал двигатель. Также сообщалось, что возле церкви видели человека в милицейской форме.

Примерно в 22:00, когда Хростовский и Попелушко проезжали через лес возле деревни Гурск, их остановил человек в форме сотрудника дорожной милиции. Позже выяснилось, что этот человек и двое других, которые были с ним, были офицерами IV отдела Службы безопасности – подразделения, контролировавшего церкви.

– Не проезжай мимо, – предупредил Попелушко водителя, – иначе нам не поздоровится.

Хростовский подчинился требованию остановиться. Милиционеры велели ему выйти из машины, чтобы пройти тест на алкоголь, но, как только телохранитель открыл дверь, его схватили, надели наручники и заткнули рот кляпом, процедив сквозь зубы: «Это чтобы ты не рычал во время своей последней поездки». Его затолкали на переднее сиденье неприметного «фиата» без опознавательных знаков, а потом кто-то приставил к его шее холодное лезвие и прошипел: «Не поворачивайся – прирежу».

Сидя в машине, Хростовский услышал позади себя звуки борьбы – это похитители схватили священника. «Господа, что