Книжный клуб ЦРУ - Чарли Инглиш

коммунистам и даже была внесена в черный список Голливуда после визита в Москву в 1956 году, Симона и ее муж, актер Ив Монтан, с самого начала были убежденными сторонниками движения «Солидарность».

Когда французская пресса сообщила об аресте Шалло, Синьоре через своего хорошего друга, президента профсоюза CFDT, вышла на Томаша Лабедза, который руководил кампанией за освобождение отважного водителя. Несмотря на то, что в 1984 году Синьоре серьезно болела раком поджелудочной железы, она вложила в борьбу за освобождение Шалло ту же смесь харизмы, внутренней силы и неукротимой энергии, что и в свои лучшие экранные роли.

– Томаш, мой маленький Томаш, – прошептала она в телефонную трубку, когда впервые позвонила Лабедзу. – Ты должен приехать сюда. Приезжай ко мне домой. Мы поговорим, подготовим освобождение Жаки.

Лабедз поспешил в нормандское поместье Синьоре и Монтана, чтобы обсудить дальнейший план действий. Он уже начал подыскивать хорошего юриста, но Синьоре свела его с Жоржем Кейманом – знаменитым парижским адвокатом, который позже стал министром юстиции Франции. Это было полностью в ее духе – обращаться за помощью к известным людям из своей записной книжки.

«Нам нужна агитационная кампания в прессе, – сказала Синьоре. – Мы купим целую полосу газеты Le Monde, и там я вместе с несколькими друзьями буду требовать освобождения Шалло». Эти «несколько друзей» могли бы стать украшением специального выпуска журнала Paris Match, посвященного знаменитостям. Среди них были актер Жерар Депардьё, композитор Пьер Булез, режиссеры Патрис Шеро, Коста-Гаврас и Бертран Тавернье, философ Мишель Фуко, журналистка Франсуаза Жиру, врач Бернар Кушнер и писательница Франсуаза Саган.

Синьоре отнеслась к делу с полной серьезностью. Она настояла на том, чтобы Лабедз ежедневно отчитывался о проделанной работе и раз в неделю приезжал в ее поместье в Нормандии для подробных рассказов о том, что и как делается и что запланировано. Кроме того, она каждый день звонила матери Жаки.

Кампания была поставлена на широкую ногу: петиции, демонстрации и забастовки с требованием освободить Шалло превратили молодого французского налогового инспектора в настоящую знаменитость. Эта громкая кампания привела польское правительство в ярость. Оно направило официальный протест во французское Министерство иностранных дел на набережной Орсэ, между дворцом Бурбонов и эспланадой Дома инвалидов. Французские чиновники вызвали Лабедза на ковер и холодно напомнили ему о том, что, получив политическое убежище, он не имеет права вести политическую деятельность на территории страны. Так дело Шалло поставило под угрозу его право на проживание во Франции.

«Ну и как теперь быть?» – подумал Лабедз.

Томаш оказался между молотом и наковальней: с одной стороны он не мог отказать требованиям кинозвезд и профсоюзов, а с другой его пугали угрозы со стороны МИДа. Особенно требовательной была Синьоре – ее преданность делу была такова, что никакие доводы на нее не действовали.

После встречи в министерстве он позвонил своей подруге, которая работала в администрации президента Миттерана в Елисейском дворце, и рассказал ей о своей проблеме.

– Не волнуйся, – успокоила она. – Мы тебя прикроем.

* * *

В Польше Шалло блестяще справился со своей ролью. Он дал милиции постепенно раскрыть версию событий, придуманную Хоецким. По его словам, он предложил свои услуги какой-то польской организации во Франции, и с ним связался человек по имени Серж, который попросил его перегнать автомобиль в Польшу. Он признался, что знал о контрабандном грузе в машине, но при этом утверждал, что не видел тайника и понятия не имел, что в нем находится. К тому же Жаки крупно повезло: когда он загружал вещи в тайник, было холодно, и он надел перчатки, поэтому внутри не оказалось его отпечатков пальцев. Он объяснил, что 25 марта в 18:00 должен был встретиться на Главной рыночной площади в Кракове с неким Бернаром Дебю, которого раньше никогда не видел. Этот человек должен был автомобиль забрать и перегнать в конечный пункт назначения, о котором Жаки якобы было неизвестно.

Служба безопасности вроде бы поверила этой истории, которую Шалло считал «простой, но гениальной». Он знал, что польские власти обязательно пробьют имя Дебю в польском консульстве в Париже, где Хоецкий заранее зарегистрировал визу на его имя, и это должно было подтвердить его версию.

Несмотря на то, что Шалло удалось скрыть связи с подпольем, его положение оставалось крайне серьезным. Его поместили в следственный изолятор в Щецине, где вместе с другими арестантами заставили смотреть, как охранники в касках избивают дубинками молодого парня в наручниках. Еще он видел, как один из его сокамерников перерезал себе вены бритвой, забрызгав кровью все вокруг. Охранники выволокли несчастного из камеры, а Шалло приказали вытереть кровавые следы.

27 июня 1984 года водителю предъявили обвинение в контрабанде печатного оборудования и нелегальных изданий на сумму 100 тысяч злотых (10 тысяч долларов), а также в «действиях в составе преступной группы», которая якобы занималась изготовлением и распространением «печатных материалов, содержащих ложную информацию, способную нанести серьезный ущерб интересам Польской Народной Республики и порочащую высшие органы государственной власти».

Суд признал его виновным и приговорил к двум годам лишения свободы. Но режим отчаянно нуждался в твердой валюте, и уже 3 июля за его освобождение была заплачена сумма в 10 тысяч долларов. Часть этих средств была собрана в ходе кампании в его поддержку, но Шалло считал, что остальное прислали из Америки: «Всем известно, что деятельность польской эмиграции финансировалась с той стороны Атлантики, но у меня нет точной информации об их источниках».

На следующий день после освобождения он вылетел из Варшавы в Париж, где с ним побеседовала сотрудница французской разведки. В конце разговора она сообщила Шалло, что готовится пресс-конференция, но он предпочел уехать незаметно. Первым делом ему хотелось поговорить со своими «работодателями», чтобы согласовать с ними свою версию событий. За ним прислали машину, которая увезла его прочь и растворилась в ночном Париже.

Когда Лабедз снова увиделся с Шалло, то поведал о роли Симоны Синьоре и сказал, чтобы тот как можно скорее ей позвонил, как она просила. Но Жаки, будучи заядлым киноманом, настолько робел перед знаменитостями, что все время откладывал звонок. Когда же он наконец набрался смелости, Синьоре строго отчитала его за то, что он не связался с ней сразу. Однако буря быстро улеглась, и она пригласила его вместе с его братьями и сестрами в Нормандию, чтобы тот в подробностях рассказал ей всю историю.

Она была измождена болезнью и почти ничего не видела, пряча глаза за большими темными очками, но встретила его сердечным поцелуем, словно они были знакомы много лет.

Ив Монтан сказал тост в честь гостей. «За ваше здоровье, – провозгласил он. – Еще