Поворот на лето - Алексей Котейко

Пансион «Чёрная кошка» располагался почти в самом центре этого своеобразного города в городе, к югу от маленькой круглой площади с разворотным кольцом трамвая. Его уже лет пятнадцать держала одна хозяйка, невысокая пухленькая женщина, вдова шахтёра. Единственный сын её, мечтавший стать железнодорожником, был призван в армию весной того года, когда началась война. Фотография паренька в плохо подогнанной форме, серьёзного и строго нахмурившегося, появилась на стене гостиной за день до перемирия.

Старшая дочь хозяйки давно жила в Штатах, младшая – они с погибшим братом были погодки – перебралась в Голландию. Обе звали мать к себе, чтобы иметь возможность присматривать за ней и заботиться. Та мягко, но упорно отказывалась. На городском кладбище в стене колумбария замуровали две урны – всё, что осталось от мужа и сына – и женщина не желала покидать их. К тому же «Чёрная кошка» успела обзавестись множеством постоянных гостей, которые заглядывали сюда всякий раз, когда им доводилось путешествовать между Бродом и Ключом.

– Люди привыкли, как же я их брошу? Они приедут – а ворота заперты, и пансиона больше нет?

На возражения дочерей, что есть телефоны, что всё меняется и пансионы тоже вполне себе могут закрываться навсегда, мать только чуть улыбалась и покачивала головой.

Кто-то оставался лишь на одну ночь, торопясь дальше, ограничиваясь дежурными вежливыми приветствиями, разговорами о погоде и вопросом о том, что будет на завтрак. Другие задерживались на день-два, позволяя себе выдохнуть в бесконечной гонке, в которую они втянулись в этом новом мире. Люди гуляли по окрестным улочкам, пили кофе на террасе, подолгу отсыпались в своих комнатах.

Порой, замерев на полуслове, они задумчиво оглядывали двор и сарайчики, покосившийся письменный стол, превращённый в верстак садовника, и старые детские трёхколесные велосипеды под навесом. Глаза теплели, во взглядах появлялась какая-то задумчивость, словно постояльцы силились уловить давно забытые воспоминания из детства. Быстрый ритм изменившейся жизни вскоре снова подхватывал их, но эти недолгие перерывы в пансионе всё-таки оставляли свой след в человеческой душе.

Были и третьи. Они за годы знакомства с хозяйкой превращались почти в членов семьи, своего рода некровных родственников, приезжавших нечасто, но гостивших подолгу. Этих, последних, насчитывалось совсем немного, но именно для них женщина всегда держала две комнаты в третьем этаже, в мансарде, с окнами во двор. Старый кривой орех тянул к подоконникам этих верхних номеров свои ветви, под коньком крыши устраивали возню гнездившиеся там из поколения в поколение воробьи. Когда Антон и Елена переезжали в Брод, в «Чёрной кошке», в третьем этаже, налево, они провели четыре дня.

Таня – хозяйка – давно знала молодого гидроинженера, который всякий раз останавливался в её пансионе, если отправлялся в очередную командировку на север или запад страны. Сам он воспринимал женщину как двоюродную тётушку, которая постоянно беспокоится о том, чтобы племянник не забыл повязать шарф в сырую погоду, обязательно заставит взять на дорожку приготовленный перекус и не забудет посетовать на то, что такой хороший парень до сих пор не женат.

Появление Антона с женой и собакой стало для женщины настоящим праздником. Она искренне обрадовалась этим новостям, а на упоминание о поспешности росписи лишь замахала руками:

– Время такое. Правильно сделали, нечего тянуть.

С Еленой Таня увиделась ещё раз спустя почти год, когда Гора оказалась на линии фронта и семья – вернее, те, кто уцелел от прежней большой семьи – решила уезжать на восток. Странное для северян направление было продиктовано тем, что только в Ключе по-прежнему действовали посольства, а значит, только там можно было попытаться получить статус беженцев и официальное разрешение уехать уже в Европу. Кружной путь, не слишком надёжный, но сулящий в финале желанный покой.

Через полгода Елена вновь заглянула в «Чёрную кошку». Родители, две сестры и племянники с племянницами благополучно отбыли, однако сама женщина ни за что не хотела уезжать. Она верила, что Антон, вопреки его ожиданиям, всё-таки оказался в действующей армии, и сейчас сражается где-нибудь. «Где-нибудь» могло означать любое направление света и любой уголок сотрясаемой гражданской войной страны.

Здесь, в городе, расположенном примерно в дне пути на запад от Ключа, было относительно тихо. С самого начала конфликта его контролировали правительственные войска, население считалось лояльным, поскольку большую часть его составляли этнические южане. Единственным серьёзным происшествием, случившимся вскоре после второго приезда Елены, стал авианалёт на грузовую железнодорожную станцию, где в результате оказались уничтожены два состава с военным имуществом и топливом.

В ту ночь обе женщины сидели на маленьком балкончике, выходящем на фасад дома, и безмолвно наблюдали за заревом, поднимающимся к небу севернее города. В отдалении то и дело слышались сирены пожарных машин, пару раз по спящей – или делавшей вид, что спит – улице проехали патрульные БМП с сидящими на броне солдатами. Так они и встретили рассвет: мать, тревожно ждущая хоть какой-нибудь весточки от сына и жена, уже несколько месяцев не знавшая ничего о судьбе мужа.

Таня предлагала Елене остаться у неё, но та всё-таки уехала. Вплоть до конца войны она ещё несколько раз появлялась в «Чёрной кошке», курсируя между Ключом, Баней, Истоком. Ветеринар отправлялась всюду, где имелась хотя бы крохотная надежда получить сведения об Антоне. В одних кабинетах ей просто не могли помочь, в других вежливо отказывали, из третьих грубо выгоняли. Дважды женщину арестовывали по подозрению в шпионаже, но оба раза всё обошлось, и после нескольких дней в заключении Елена снова оказывалась на свободе и снова упорно продолжала свои поиски.

Она нашла Антона уже после войны, ранней весной, когда перемирие только-только официально превратилось в мир. Несколько подписей под документом, за пять минут поставленные чуть ли не на другом конце света, закончили то, чего три года не могли закончить огонь, свинец и кровь. Впрочем, Антону ни до соглашений, ни до окончания войны, ни до жены не было дела: обросший бородой, поседевший и осунувшийся, человек в больничной палате мало походил на молодого гидроинженера, обещавшего, что уедет из Брода вслед за женой.

– ПТСР, – пояснил задёрганный врач с красными от недосыпа глазами. – Посттравматическое стрессовое расстройство.

Ни он, ни главный врач больницы не знали, при каких обстоятельствах Антон попал в полевой лазарет и что явилось причиной его нынешнего состояния. Армия сообщала гражданским коллегам ровно ту информацию, которую считала нужной – и в случае гидроинженера эти сведения ограничивались общей фразой: «Ранение при выполнении боевого задания».

– Осколочные ранения в правую руку и правую ногу, огнестрельное ранение левой ключицы, –