Жить. Любить. Верить - Олег Юрьевич Рой

могу» — единственно возможный расклад. А сейчас как-то странно. То есть работать-то я привык по максимуму, но сейчас как будто подталкивает что-то. Не умею я красиво говорить. Сынок мой драгоценный считает, — ну или говорит, — что все мои инвестиции: в беспилотники, нейросеть, протезирование — все это чистая блажь и расточительство. Даже супруга… то есть на словах-то вроде меня поддерживает, но для нее-то главный свет в окошке — сыночка ненаглядный. Ну и опять же — я ж таким никогда не занимался. Торговля, импорт-экспорт, ритейл какой-никакой… «Кругом кричат: “Не прогадай, купи-продай, купи-продай”». А тут вроде как заблажил на старости лет, ну… как будто мне вздумалось финансировать оперный театр или волейбольную команду. Но вот в чем главная странность: как занялся всем этим — сразу дела поперли. Проталкивать приходится, конечно, само ничего не бывает, но по сравнению с купи-продай двадцатилетней давности — небо и земля. И ведь не только Минобороны благосклонно поглядывает, уже и Минтранс выражает заинтересованность моими наработками, и Минцифры, и Минприроды, что совсем уж внезапно. Контракты заключаем, на будущее, конечно, но они инвестировать готовы. А этот интерфейс «мозг-девайс»? Это ж саженец, из которого потом во-от такенный кедр вырастет. С шишками, а в них орешки, вкусные и полезные. Это и умные протезы, которые чувствуются, как родная конечность, и прямое управление чем угодно — от дрона до спутника Земли… И коммерческий успех, и доход, и дело хорошее делаю. Людям помогаю: ты б видел, как этот твой Костя воодушевился, что на ноги встанет…

«На ноги… Одноклассник, которого не было. Очень странно все это», — размышлял Макс.

— Данил, ты говорил, этот Костик на гитаре умеет? Что именно играет?

— Да что угодно! — тот закрутил головой и губу выпятил, словно в восхищении. — Хоть Цоя, хоть «Пинк Флойд», хоть что!

Сам Макс, хоть и снимал любую песню или арию — музыкальный слух и такая же память — гитару освоил чуть дальше, чем «три блатных аккорда». Зато вдвоем с Полудневым получалось суперски: тот давал основной аккомпанемент под Максовы распевки, Макс же, кроме голосового соло, обеспечивал ритм и басы. Очень любопытно…

— Отведешь меня к нему?

— Прямо сейчас?

— Не, не надо сейчас. Мне дозреть надо. И подумать. Он же не убежит никуда… — это прозвучало цинично почти до непристойности, но Макс почему-то даже не устыдился. Вот злость он чувствовал, а стыд — нет.

* * *

Обещанного Михаилом Евгеньевичем представителя Вик почти не запомнил. Кажется, тот был русоволос и худощав? А может, наоборот — кругловат и лысоват? Осматривал культи, что-то замерял, задавал какие-то вопросы — а Вик все вспоминал, как вспыхнул «упавший» вражеский дрон. Потому что он его перехитрил! Даже Андрей поддался азарту, а он сохранил хладнокровие, все рассчитал — и победил! Как на той школьной стометровке, когда однорукий Славич, выключив секундомер, сказал: «Годится». Пусть сегодня это была иллюзия, симуляция — но это пока!

Представитель вручил еще флешку с программами для тренажера, выдал какие-то официальные бумаги — договор о намерениях и договор аренды оборудования — их надо было подписать в двух экземплярах. Или трех? Один экземпляр остался у Вика, второй, наверное, будет у Михаила Евгеньевича, зачем третий? Или все-таки два экземпляра, было? Да наплевать!

Он даже ужинал так, словно за ним гнались, и содержимое тарелок пихал в себя, не чувствуя, будто там были моченые опилки — хотя кормили в госпитале хорошо, вкусно, но ему было не до того. Скорей, скорей, чтобы до отбоя успеть еще «полетать»!

Но дверь распахнулась, и на пороге появился Данила. К счастью, без гитары, но — проклятье! — из-за плеча его ухмылялся Макс Огнев! Собственной персоной! И не сбежишь, потому что… Впрочем, если бы ноги были на месте, и сбегать бы не понадобилось.

— Привет, братва! — Андрей развел руками в жесте не то приглашающем, не то недоуменном. — Какими ветрами к нашему шалашу?

— Да я Максу сказал, что Костик на гитаре суперски лабает, — объяснил Данила. — Он и заинтересовался.

— О как! — вроде бы восхитился Андрей. — А инструмент вы дома забыли? — он шкурой чувствовал, что что-то не так. И почти видел, как воздух между Костиком и этим вот спутником Данилы, как его, Макс? Небось тот самый, что поет что угодно, от «Пинк Флойда» до «Манескинов». Не просто так Костик на каждое о нем упоминание напрягался, как током его било. Явно не впервые ребятки сейчас увиделись: густеет между ними — как перед грозой. Ой, сейчас рванет…

— Вот холера! — заржал Данила, шутовски разглядывая здоровую руку: как же так, в ней же гитара должна быть? — Да ладно, я сейчас метнусь кабанчиком…

— Вместе метнемся, а ребята нас подождут, — Андрей поднялся, чуть не выпихивая ничего не понимающего Данилу в коридор.

Макс аккуратно прикрыл дверь, вытащил стул на середину палаты и уселся верхом, уставясь на Вика:

— Ну? И что это за маскарад, Костя Найденов?

— Андрей меня сдал? — поинтересовался Вик почти равнодушно.

— Он-то каким макаром? — удивился Макс. — Михал Евгеньич тебя срисовал. Не помнишь его? Генкин отец.

— Вот чуял, как будто лицо знакомое. Даже тут, блин, от знакомых не скрыться! Ладно Михаил Евгеньич, но еще и ты…

— Знакомых? — переспросил Макс, изображая не то удивление, не то возмущение. — Я-то думал, мы друзья… — голос его звучал, однако, совсем не дружелюбно.

— Друзья, говоришь? — повторил Вик, нехорошо усмехнувшись. — Что ж… Если друзья, то как друг…

— …не говори ничего Ольге, — подхватил Макс. — Так?

— Что ж еще? — это прозвучало почти растерянно, словно из Вика вдруг все бешенство вдруг улетучилось: было-было, копилось-копилось и — п-ш-ш…

— Вик, прости меня, ты — дебил, — Макс постучал себя по лбу. — Кретин, дегенерат, имбецил… я бы выразился круче, но мне воспитание не позволяет, хотя хрен бы с ним, с этим воспитанием… — и Макс выдал такую матерную тираду, что обзавидовались бы даже пресловутые грузчики на Казанском вокзале, хотя те, если верить легендам, матом разговаривают.

Вик дослушал, покачал головой:

— Почему? Потому, что я не могу вернуться к ней… таким?

— Каким «таким»?! — возмутился Макс. — Каким, мать твою, таким? Ты о ней вообще подумал?! Она же…

— Да! — оборвал его Вик. — Именно о ней и подумал. Я знаю, что ты скажешь. Что она ночей не спит, что ждет меня любым, хоть в виде чучела — знаю! Но пусть лучше отболит сейчас. Потом будет хуже. Я же червь, а не человек, посмотри на меня…

— А ты знаешь, о ком это было сказано? — спросил Макс. — Спорю, что нет. Это слова из двадцать первого