Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин

лучше действий Перевалова. Когда мы прибыли в расположение штаба, граф переменил только лошадь и поскакал опять на позиции, но, помню, что сказал мне на заявление Абадзиева о недостатке подков: «Скажите ему, что я сделаю из его полка пеший батальон, и тогда он будет у меня ходить вперед, а не назад».

Итак, начальник отряда, его начальник штаба и весь штаб знали о позорном бегстве обоих командиров казачьих полков, но одного отрешили от командования, а другому дали повышение, так как вверили бригаду. Конечно, меня это не удивило, ибо Абадзиев имел слишком много протекции, а Перевалов – никакой. Я убедился, что моя слабая попытка прикрыть грехи беглеца не имела никакого значения, ибо и без нее все равно он не пострадал бы; а потому некоторая тяжесть спала с моей совести. Я тотчас послал Абадзиеву телеграмму частного характера: «завтра, с рассветом, выступаем в Каучепфузу». К вечеру вернулся граф, пригласил меня ужинать, но я отказался, доложив, что спешу в полк, так как он с рассветом выступает вперед. Граф сказал: «отлично, не задерживаю, спешите». Я несколько ввел его в заблуждение, потому что сам назначил выступление, а он, по-видимому, думал, что я получил такое извещение от Абадзиева.

Темной ночью, по размокшей от дождя почве, я дотащился на измученном коне до Лаодитана, где ожидал меня в лихорадочном состоянии Абадзиев. Мой приезд его успокоил, и мы решили выступить возможно раньше и дать отдых полку в Тхазелине, где имел присоединиться к нам 2-й Верхнеудинский полк, а затем в тот же день перейти к подножию Тхазелинского перевала, в деревню Каучепфузу.

Глава VIII. Служба начальником штаба сводной казачьей бригады в составе: Уссурийского и 2-го Верхнеудинского казачьих полков с 20 июня по 8 июля

Наша задача состояла в решительном и смелом наступлении для освещения района перед правым флангом Восточного отряда до линии Фынхуанчен – Сюянь, а также выяснения расположения и группировки сил противника. Важность задачи была подтверждена личным требованием выяснения обстановки самого Куропаткина (я помню, что в полученной нами инструкции были указания от имени командующего армией). Конечно, задача могла быть выполнена несравненно легче и удобнее в то время, когда уссурийцы стояли в Мади, а верхнеудинцы в Сандиазе и Тхазелине, о чем я уже говорил выше, но, к сожалению, до нее додумались только теперь, когда обстановка значительно изменилась в благоприятную для японцев сторону; они продвинулись и к Далинскому перевалу правее нас, и к фронту Восточного отряда, по направлению к Тхавуану (Хояну), и к самому Мади. Если бы мы выдвинулись вперед в конце мая и все время поддерживали бы действительное соприкосновение с противником, то, даже и будучи оттеснены, все-таки еще держались бы на высоте Мади и знали бы кое-что о японцах. Теперь же надлежало наступать от Тхазелина ощупью, в потемках, вновь искать противника и входить с ним в соприкосновение, а, при условии современной тактики, да еще в горах, это не так-то легко для кавалерии, а в особенности требовало энергии и неустрашимости, чего, как читатели уже достаточно видели, и не было у назначенного командовать конной бригадой полковника Абадзиева.

Правее нашей бригады, у деревни Титуню, формировался небольшой отряд (2 роты и 2 сотни) полковника Драгомирова, имевший своей задачей поддерживать связь между 2-м корпусом генерала Засулича, т.е. вообще войсками, действовавшими у Далинского перевала, и Восточным отрядом, а также наблюдать – оборонять выход в долину р. Сидахыа через перевалы Пханлин и Ханцялин. Левее нас, в долине Тинтей-Мади, продолжали выставлять заставы и разведывать казаки 2-го Читинского полка. Нам было приказано оставить 1 сотню уссурийцев в деревне Уцзяфан (между долиной р. Сидахыа и Тхазелином) и 1 сотню верхнеудинцев, для занятия двух перевалов южнее деревни Тхазелин (Чензелин и Фынсяолин) и деревни Чудяпуза. Так как в Уссурийском полку 1 сотня продолжала оставаться в отряде Мадритова, а одна держала летучую почту, а в Верхнеудинском 1 сотня была куда-то откомандирована и одна также на летучей почте, то в составе сводной бригады оказалось только 6 сотен, т.е. силы, равные одному полку.

20 июня мы выступили из деревни Лаодитан в 6 часов утра; у деревни Пахудзай выделили 5-ю сотню, направив ее в деревню Уцзяфан, причем я попросил Абадзиева взять с собой из этой сотни ее младшего офицера поручика Юзефовича, так как предвидел, что сотня будет бездействовать, а такой искусный и лихой разведчик был нам очень нужен. С этой минуты Михаил Юзефович перешел на службу во 2-ю сотню Уссурийского полка, с 6-ю казаками которой он геройски пал, окруженный врагом, в двадцатых числах июля. Так как я был инициатором его перевода, то меня мучает мысль, что я как бы принес ему несчастье.

Придя в Тхазелин, мы нашли там 2-й Верхнеудинский полк, в котором происходила перемена командования: отрешенный Перевалов сдавал полк Свешникову. Здесь мы получили сведение, что южнее перевала действует пешая охотничья команда 11-го стрелкового полка, сообщавшая о присутствии японцев в деревне Каучепфузе. Так как донесение было весьма неопределенное, то было приказано 5-й сотне верхнеудинцев подъесаула Черноярова выдвинуться вперед и выяснить обстановку. Абадзиев подвел полк к перевалу и уперся: не двигаться ни шагу, пока не будет разъяснено, что происходит в деревне Каучепфузе. Я не настаивал продолжать движение по следующим соображениям: если была задержана целая охотничья команда в 100 человек, то, вероятно, противник мог серьезно обороняться, а день клонился к вечеру; в Верхнеудинском полку еще не установился порядок командования, и я не успел ознакомиться с его составом, а Абадзиев входил в свою роль бригадного более чем робко. На самом деле мы делали ошибку, потому что в деревне Каучепфузе было не более 30 японских кавалеристов, а охотничья команда просто боялась наступать и пошла вперед только тогда, когда двинулся Чернояров, занявший в тот же вечер не только этот пункт, но и деревню Сандиазу, лежавшую в 4 верстах южнее. По получении донесения об этом мы вернулись в Тхазелин.

С ночлега надо было выслать разъезды. Я выслал из Уссурийского полка Карнаухова, но никак не мог добиться назначения и прибытия за получением инструкции офицеров Верхнеудинского полка. После пяти напоминаний явились Попов и Виноградов. Последний оказался офицером конной артиллерии, окончившим курс академии Генерального штаба. Он пришел без очков и потому не мог читать карту, да и вообще решительно не был в состоянии усвоить поставленную ему задачу. Не знаю, откуда только свалилось это золото на украшение казаков и каким образом мог он окончить академию.

21 июня выступили