Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин

готовые открыть огонь против… мифа или миража. Свешников и другие офицеры смотрели в бинокль. Кто-то сказал: «видно, как перевязывают раненого». А я в бессильном негодовании и тоске думал: что за позор! расстреляли ничтожный японский разъезд, а затем отошли без оглядки поближе к своим, забыв о священной обязанности охранять отряд, лишь бы самим очутиться в безопасности, даже не подумав донести о своем отходе, особенно ввиду того, что есть на чем отыграться – есть трофеи, и можно хвастаться блестящим делом. Я отношу все эти мои слова всецело по адресу Маркозова, пожавшего лавры этой перестрелки, описанной в реляциях, газетах и составившей реноме его имени. Впрочем, он рекламировал себя при всяком удобном случае и даже за бой у деревни Тунсинпу, где из всех чинов вверенного мне отряда оказался по доблести из последних, хотя и был ранен. Вот как на самом деле произошла ретирада Маркозова (но не верхнеудинцев) в деревне Сандиазу.

Как уже сказано выше, сотник Секретев был обстрелян выдвинувшимися вслед за нашим отступлением партиями японцев, но он не бросил соприкосновения с ними, а, постепенно отходя, зорко следил. Поравнявшись с заставой, которой командовал его товарищ по л.-гв. Атаманскому полку Ушаков, оба офицера решили устроить засаду и выбрали весьма удачное место вблизи деревни Тулинза. Японский разъезд, силою до 20 коней, весьма неосторожно продвигался вперед, и, вероятно, лихие офицеры расщелкали бы его в полном составе (они имели несколько десятков казаков), но на беду донесение о приближении японцев попало помимо старшего начальника Свешникову, который и распорядился самовольно, послав Маркозова с полусотней. Этот едва не испортил все дело, но Секретев успел вовремя указать ему скрытый путь следования и место расположения, дабы не спугнуть зарывавшегося противника. Командование принял Маркозов, как старший, и открыл слишком рано огонь, так что японцы, потеряв одного раненого, одну раненую лошадь и одну убитую, успели ускакать. Немедленное затем отступление Маркозова к Сандиазе не может быть ничем оправдано. По его показаниям, тотчас же выскочила рота японцев и начала обстреливать казаков, так что раненого японца подбирали уже под огнем противника. Допустим, что это было так, и за японским конным разъездом следовала близко пехота, но, однако, она не помешала взять раненого и не нанесла никаких потерь нам (не было ни одного оцарапанного пулей казака). Какое право имеет сторожевая часть отходить к биваку охраняемого отряда, не получив на то приказания и не будучи теснима или обходима противником? Ведь Юзефович проезжал место расположения заставы и донес, что ни одного японца не встретил; и действительно, если бы там была рота, то он подвергся бы обстрелу, наступая долиной совершенно открыто. Утверждаю, что после расстрела японского разъезда верхнеудинцам не угрожали никакие японцы, пешие или конные, доказательством чему служит еще тот факт, что их казаки успели не только увести раненого японца, но еще и обокрасть его. Это был, несомненно, унтер-офицер, а вернее, офицер, на что указывали особенно интеллигентная наружность и показания китайцев, которым на следующий день японцы прислали предложение большого денежного вознаграждения за доставку тела убитого. Следовательно, при унтер-офицере или офицере должны были быть часы, компас, револьвер и бумажник с деньгами, но ничего этого не получило начальство, ибо все осталось у казаков, раздевших раненого. Вообще в отношении приобретенных трофеев было поступлено безобразно. По закону все взятое у противника имущество представляется по команде и никоим образом не составляет собственности лиц, его забиравших, но в данном случае, вопреки моим настояниям, Абадзиев оставил все в распоряжении Маркозова, который взял себе коня и роздал кое-что другим участникам перестрелки. Замечательно, что нам не были даже переданы целиком разысканные в платье убитого книжки и документы, которые я должен был идти отбирать лично в расположение верхнеудинских офицеров.

Это ничтожное само по себе дело принесло только существенную пользу Абадзиеву, воспользовавшемуся таким случаем доказательства присутствия перед нами японцев оправдывать свое бездействие и нежелание наступать. Для большего выяснения обстановки, с рассветом 25 июня, были направлены офицерские разъезды: Лутовинова (Уссурийского полка) и Черемухина (Верхнеудинского полка) по главному направлению на Мади и левее; оба шли на конях и потому добрались только до деревни Чоненпен, лежащей в 6 верстах, не открыв ничего. Посланный правее на деревню Упын Юзефович донес, что встретил японцев, возвратил на бивак лошадей и пошел вперед пешком; для этого офицера не было отговорки: «не пущают», и без выполнения задачи он не возвращался. В тот же день прибыл Васильковский, разведывавший у деревни Тинтей и восточнее, и доложил, что присутствия японцев не обнаружил, но, по сведениям китайцев, их разъезды иногда посещают этот район. Обстановка вообще начинала выясняться, и оказывалось, что она почти совсем не изменилась за последний месяц. Одна японская армия медленно продвигалась к позициям Восточного отряда на этапной дороге Ляоян – Фынхуанчен, другая оперировала против войск генерала Засулича, в направлении от Сюяня на Далин – Хайчен; узел Мади был теперь в сфере влияния японцев, и они продвинули свои небольшие прикрывающие части по 3-м направлениям, на Тинтей, Тхазелин и Титуню. Ввиду полной пассивности наших передовых частей, японцы стали смелее и выдвинули даже вперед конные части, одна из которых попалась в засаду верхнеудинцев. Так как, согласно донесений разъездов, японцы продвинулись к северу от Мади незначительными силами, а левее нас их также не было (донесение Васильковского), то я уговорил Абадзиева продвинуться вперед и, заняв перевал Киуцейгоу, или дойти до Мади всеми нашими силами, или хотя бы дать возможность пробраться туда отдельным разъездам.

26 июня в 8 часов утра первые сотни обоих полков выслали свои спешенные части по хребтам, окаймляющим долину Сандиаза – Киуцейгоу, и тем обеспечили наступление остальных сотен долиною. Хотя такой способ наступления кажется некрасивым по своей медленности, особенно для конных частей, но, будучи в соприкосновении с противником, наступать иначе слишком рискованно, ибо можно ожидать засад противника за каждой сопкой. В горах всякая конная часть представляет из себя не более как ездящую пехоту, и, только при таком взгляде на нее, может приносить пользу армии. Если судить по донесениям Лутовинова и Черемухина, то японцы должны были встретить нас ближе перевала Киуцейгоу, но, вероятно, они отошли при нашем приближении, и спешенные казаки заняли перевал беспрепятственно; кто-то донес (кажется ротмистр Юмуцкий) об отступлении 100 японских пехотинцев и и 1½ эскадрона. Пройдя деревню Чоненпен, мы остановились. Абадзиев пришел в крайне нервное состояние, засуетил всех, посылал сбивчивые приказания подполковнику Маркову, командовавшему спешенными частями, и наконец приказал отходить в Сандиазу, находя слишком рискованным выдвинуться за