Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин

наступательного боя нашего отряда и хотя бы занять перевал Киуцейгоу, причем заранее предупреждал, что, в случае контрнаступления японцев, надо держаться упорно, так как всякое наше малейшее отступление могло болезненно отозваться на операции графа. Абадзиев не отказал мне, но созвал на совещание всех штаб-офицеров и командиров сотен. Военный совет, а главным образом Свешников, нашел непреодолимые затруднения к осуществлению моей идеи, ссылаясь на расход людей по охранению и тягости службы. Мне пришлось удовольствоваться разрешением выслать в 6 часов утра 1 сотню верхнеудинцев и ¾ сотни уссурийцев под начальством Маркова. Так как Желтухин увлекся своей разведкой и долго не возвращался, то, для успокоения Абадзиева, я выслал по тому же направлению Юзефовича и китайца-шпиона, от которых получились, конечно, успокоительные донесения.

Считаю себя обязанным сказать несколько слов о есауле Желтухине. Этот гвардеец, переведшийся в казаки во время войны, представляет тип образцовейшего во всех отношениях офицера и командира сотни. Всякое поручение он исполнял немедленно, не теряя ни одной минуты, энергично и добросовестно; никогда не протестовал против наряда не в очередь, а между тем его сотню трепали больше и чаще всего. Он был вполне образован тактически: оценивал местность, применялся к ней, искусно располагался, отлично ориентировал своих подчиненных, правильно вел разведку и образцово доносил в отношении честности, своевременности, точности и непрерывности. Я был бы счастлив видеть в рядах нашей кавалерии возможно больше таких офицеров, тем более что и в совершенно чуждой ему среде он, при всей своей требовательности по службе, снискал себе всеобщие любовь и уважение. Ему смело можно было доверить уже тогда любой кавалерийский или казачий полк. Надо отметить его особенную дисциплинированность, корректность и скромность.

Как раз перед заседанием военного совета к нам явился уже знакомый нам начальник охотничьей команды 11-го стрелкового полка Остапенко, которого мы потеряли из вида с 22 июня; тогда он заявлял, что идет искать противника и дел с ним; между тем мы стояли тогда в деревне Чоненпен и были в соприкосновении с японцами, а он уходил к нам в тыл, где их не было. Какие он имел лихие дела, не знаю, так как наши разъезды, всюду шнырявшие, его не встречали, но ходили слухи, что его команда где-то подверглась панике. У меня была записка командира 11-го полка, отзывавшая команду в полк. Остапенко заявил, что ему следует идти в полк, но, если нам предстоит завтра дело, то он останется с нами. На этот раз, не спрашивая Абадзиева, я сказал ему: «угодно вам войти в состав отряда полковника Абадзиева, то для вас имеется отличное назначение; мы будем наступать долиною Сандиаза – Киуцейгоу и должны послать по хребтам долины спешенных казаков, которых с успехом заменит ваша команда, не имеющая лошадей и коноводов; если вам неугодно исполнить предлагаемого, то вы не нужны». Герой без колебания решил, что он уйдет в полк. Выходило очень странно: офицер болтается без всякого смысла и дела, говорит, что ищет противника, а, как только ему предлагают участвовать в перестрелке, он немедленно бежит назад. Позднее я узнал, что это был за шантажист.

Нельзя не остановиться на вопросах формирования, организации и эксплуатирования в нашей армии охотничьих команд в рассматриваемую кампанию. В начале войны сибирские стрелковые полки имели только конные команды, вопреки всякому здравому смыслу. Нельзя было не предвидеть, что сибирские войска будут действовать в гористой местности, где конные части бесполезны. Но у нас обыкновенно ничего не предвидят, и вышло, что стрелки были лишены горных пушек, вьючного обоза и пеших разведчиков, а получили в изобилии конные части в лице своих конных команд и казаков; заметим, что в равнинной Европейской России сформировали пешие команды. Я объясняю происхождение конных команд у сибирских стрелков такими соображениями: конные нижние чины обеспечивали удобство пользования всеми чинами полка казенными лошадьми, конными вестовыми и посыльными, а хозяйственная часть получала экономию с фуражного довольствия. Офицеров, любителей служить на коне, найдется всегда сколько угодно. Как только грянула война, конные охотники оказались если не бесполезными, как ездящая пехота, то во всяком случае гораздо менее полезными, чем пешие, ибо кони ставили их иногда в критическое положение, как это случилось при обороне берегов р. Ялу, не помню с командой какого полка, потерявшей большую часть своих лошадей. Я имею широкий опыт командования охотничьими командами в горах Маньчжурии и, конечно, предпочитаю пешие, обладающие большею независимостью действий, большим упорством в бою и большею силою, за ненадобностью иметь коноводов. Конечно, каждому пехотному полку нужны конные чины для ординарческой и посыльной службы, но для этого незачем обременять казну расходами на содержание 150 всадников. Мы совсем не так богаты, чтобы позволять себе такую роскошь, и у нас имеется слишком много конного войска (кавалерии и казаков), которого на театре военных действий было с лишком достаточно с самого начала войны. Любой командир пехотного полка, пожалуй, скажет, что сотня или эскадрон не заменят полковой команды, что драгуны и казаки не станут так работать, как его команда, ибо они подчиняются ему лишь временно и не очень-то его опасаются. Но с такою ересью службы соглашаться нельзя: любой эскадрон или сотня, приданные полку, обязаны нести службу столь же добросовестно, как если бы они подчинялись своему прямому кавалерийскому начальнику, и командиру пехотного полка нечего с ними церемониться в своих служебных требованиях. Конечно, сотня или эскадрон не доставят командиру и полковому штабу роскошного штата посыльных и конвойных, а также экономии от фуража в хозяйственные суммы. Одним из главных назначений конных команд на войне было составлять конвой и прислугу разных начальников и их штабов. Командуя отрядами из охотничьих команд, я получал часто, вместо команд, их половины или даже четверти, и сами начальники команд жаловались на расхищение людей полковыми и другими штабами.

Но в сибирских стрелковых полках конные команды, хотя и ошибочно, но существовали до войны, и пришлось организовать пешие; все же полки из Западной Сибири и России прибыли в Маньчжурию сперва без конных команд, с одними пешими. На удивление, Куропаткин приказал сформировать и конные, чем загубил напрасно много миллионов русских денег (формирование и содержание). И что это были за команды, на китайских лошаденках, некованых, с всадниками, понятия не имевшими об уходе за лошадью и о верховой езде. С какою целью обременяли армию такой импровизованной конницей, не приносившей никакой пользы и только разорявшей казну, когда массы кавалерии бездействовали и часто праздно стояли на месте. Зато мы вели войну роскошно, шикарно и, если неудачно сражались, то