Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин

были деморализованный штаб и деморализованные войска. Недавнее недоразумение по очищению Хояна и постоянные отходы без упорного сопротивления отдельных частей отряда показывали, что наступление графа могло бы иметь успех, только будучи обставлено известными выгодными условиями, которые отсутствовали в полном смысле слова. Обстановка была туманна, не имелось точных сведений о противнике, резервов для развития успеха не было. Впрочем, в данную минуту частный успех Восточного отряда и не мог принести существенной выгоды, потому что только при большом перевесе сил можно было заставить Куроки обходами флангов уйти в Корею или хотя бы к Фынхуанчену. Кроме того, рисковать наступательным боем, не обеспечив его успех, было бессмысленно, потому что это значило деморализовать армию еще больше; до сих пор нашим неудачам еще можно было найти некоторое оправдание в превосходстве сил, которому мы уступали при обороне; сила солому ломит, и ореол мужества и искусства оставался еще, хотя на словах. Наступать же самим и быть отбитыми – значило понести фактическое, видимое, осязаемое поражение, доказывавшее, что противник или устойчивее, или искуснее нас. И вот на такую авантюру, с легким сердцем, сказав несколько громких фраз, Куропаткин бросил Восточный отряд и прежде всего пожертвовал жизнью своего храбрейшего генерала (граф искал смерти после этой неудачи), который ему очень пригодился бы под Ляояном, в момент генерального сражения. Доказательством моих слов привожу донесение графа на сделанный ему Куропаткиным запрос: вынесены ли все раненые, как велики потери и какие силы были выяснены у противника? – «5 июля. Смею убежденно донести, что раненые вынесены все; что касается убитых, то их осталось немало в руках противника; о потерях донесу, как только они выяснятся. Относительно сил противника должен высказать свое личное убеждение, по которому таковые не превышали сил колонны генерала Кашталинского; со стороны же Модулина, хоть они не выяснены, но думаю, что было менее 4 батальонов. – Неприятель превосходил нас только в умении действовать и в искусстве пользоваться артиллерией». Колонна Кашталинского состояла из 14 батл. и 12 орудий. Какой великой честности был незабвенный, мужественный граф Келлер!!!

Но хороша же была и диспозиция для боя 4 июля, составленная Орановским. Она была не только неискусна, неграмотна и несоответственна обстановке, но безнравственна, потому что сама заранее говорила не о наступлении, а об отступлении, не о доблести, энергии и успехе, а о бегстве, пассивности и спасении. Такую диспозицию мог только выдумать и разработать беглец Тюренчена со своим паническим штабом, на посрамление русской армии и русского Генерального штаба. Диспозиция распределяла все войска на 5 частей: 3 боевых отряда, 1 резерв и 1 часть для обеспечения отступления на заранее избранной позиции. Не знаю, в какой тактике рекомендуется, наступая, занимать сзади себя позицию особыми войсками, но, во всяком случае, такая мера противоречит здравому смыслу. Для обеспечения от случайностей в бою, как оборонительном, так и наступательном, служит резерв, но, даже при обороне, расположение в несколько линий сразу невыгодно, потому что отнимает часть сил из резерва и отнимает упорство от первой линии, как бы указывая, что ее оборона только временная; выделить же часть сил на позицию в тылу резерва, в наступательном боевом порядке, значит: ослабить себя для удара, ослабить свой резерв, подорвать всякую энергию наступления, сразу узаконив и разрешив отступление; в данном же случае, принимая во внимание, что пускали в атаку войска, уже слишком привыкшие осаживать, деморализованные, такая мера была сугубо бессмысленной и безнравственной. Только поэтому было сразу видно, что диспозиция не предвещала ничего хорошего и в себе самой носила зародыш неуспеха, но я сказал, что она была несоответственна обстановке, и, хотя не видел ее более 4 лет, могу перечислить всю ее несостоятельность в этом отношении. Совсем не была принята в соображение данная местность, т.е. что приходилось атаковать в горах, а не на равнине; войска должны были наступать слишком узким фронтом и слишком длинными кишками; читая диспозицию, уже рисовалась картина атаки головными ротами – батальонами, когда все остальное должно было смотреть, а затем опоздать или бездействовать, как и случилось на самом деле. Я не виню за диспозицию подписывавшего ее графа Келлера, потому что он отстал от службы в Генеральном штабе и, конечно, доверял рекомендованному ему выдающемуся начальнику штаба; после этого случая доверие исчезло, но, к сожалению, слишком поздно. Я слышал обвинение графа в неумении управлять войсками, но разве не служат смягчающими обстоятельствами следующие: 1) управлять не только корпусом, но и гораздо меньшею частью в современном бою нелегко, и нужны исполнительные органы, а если эти органы (штаб Восточного отряда) бредят отступлением, то они являются не помощью, а тормозом, чем и были при графе Орановский, Ярон и компания; 2) начальники атакующих колонн не проявили никакой инициативы, чему служит доказательством факт командования графом в последние моменты боя стрелковыми цепями, которыми он сам прикрывал отступление; это было не разменивание командной власти на второстепенные роли, а необходимость пополнить пробелы своих подчиненных. Слава и честь доблестно павшему на поле брани герою!

Штаб прислал нам 5 экземпляров диспозиции, несмотря на то, что о нашей бригаде в ней не говорилось (во всяком случае назначения никакого мы не получили), и бой происходил в расстоянии более 2 переходов от нас. Казалось бы вполне достаточным дать нам 1 экземпляр, предоставив Абадзиеву ознакомить с содержанием его своих подчиненных. Я замечаю об этом, потому что с такими документами вообще обязательно быть осторожным, и зря раздавать их не следует, дабы они не попадали в руки противника. К огорчению нашей компании, я тотчас же сжег 4 экземпляра. Вечером мы получили неопределенное известие об оставлении читинцами деревни Тинтей.

3 июля в 11 часов дня патентованный офицер Абсеитов донес, «что он видит японцев и спрашивает, что ему делать». Полагаться на него было нельзя, а потому послали на разведку есаула Желтухина с полусотней, прошедшего далеко вперед и противника нигде не обнаружившего. В 3 часа дня прибыл Попов с разъездом верхнеудинцев и доложил, что деревня Намаю занята 2 ротами японцев (подтверждение донесения Люмана от 30 июня), и за ними стоит столько же; проникнуть к деревне Яндзелу его не допустили. Вечером явился Жигалин, прошедший до гор, доминирующих над узлом Мади (отличная разведка в тылу противника), и доложил, что масляный завод не занят, но японцы стоят в лощине западнее, а на перевале Киуцейгоу имеют заставу. Бровченко, как всегда блистательно исполнивший свою задачу, донес, что Мади не занято, равно как и масляный завод. Ввиду таких успокоительных сведений, я предложил Абадзиеву произвести на следующий день наступление ввиду