Эпоха последних батыров - Радик Темиргалиев

думали оказывать сопротивление. Городские ворота были распахнуты, и традиционная в таких случаях делегация горожан всем своим видом выражала раскаяние и смирение. Но после вступления в город передового отряда, опоры въездного моста были повалены, и кокандские сарбазы, нетерпеливо ожидавшие этого момента в засаде, со всех сторон атаковали джунгар. В последовавшей резне Септень потерял около двух тысяч своих воинов.

Ошарашенные подобным коварством, джунгары стали яростно бросаться на стены, пытаясь овладеть городом с помощью штурма, но предпринятые попытки оборачивались лишь новыми потерями. Абд ал‑Карим хладнокровно руководил обороной, не давая Септеню ни единого шанса на победу. Встревоженный поступающими вестями, Галдан‑Церен послал приказ своему полководцу прекратить бесполезный штурм и попытаться выманить противника в чистое поле с помощью ложного отступления основной части войск. Но и этот план не увенчался успехом. Великий хитрец Абд ал‑Карим не мог позволить себя так примитивно обмануть. Полностью провалив кампанию, Септень был вынужден отдать приказ войскам отступать по‑настоящему. Себе в актив джунгарский полководец мог занести только разграбленные озлобленными чириками окрестные города и селения.

Смущенный неудачей уже во второй войне с кокандцами, Галдан‑ Церен решил заключить мир с Абд ал‑Каримом и попросил выполнить роль посредника в переговорах казахского султана Барака. Последний с готовностью откликнулся на подобную просьбу и незамедлительно отправился в Коканд. Однако Абд ал‑Карим оказался верен своему стилю общения с джунгарским хунтайджи. Барак был встречен без малейшего почтения, и кокандский бек поручил передать ему следующие условия заключения мира: «1. Или б он, зенгорский владелец пришел в подданство ево, Абдукаримбека, и дань повсягодную давал и за него, Абдукаримбека отдал дочь свою, или б 2-е. Принял со всеми своими калмыками магометанский закон в коем и он, Абдукаримбек, и тогда де с ним будет в согласии».

Подобными, никак не приемлемыми, ультимативными требованиями был сбит с толку даже сам султан Барак. Он передал Галдан‑ Церену, что на заключение традиционного мира с разделом сфер влияния и определением их границ рассчитывать в данном случае не приходится. Большая часть казахских вождей к тому времени явно колебалась, выбирая позицию в конфликте Джунгарии и Коканда. По этому вопросу в июле в кочевьях рода каракесек по инициативе бия Казыбека состоялось совещание практически всех крупных казахских правителей Среднего жуза. Однако и на этом курултае, судя по всему, вопрос решен не был, либо, что тоже вполне вероятно, аргыны и найманы решили не принимать участия в конфликте.

Галдан‑Церен старался переманить казахов на свою сторону, этого же добивался и Абд ал‑Карим‑бек. Джунгарский хунтайджи даже отказался от практики содержания при своем дворе казахских аманатов, тем самым в очередной раз демонстрируя свое благожелательное отношение. Но казахи неохотно становились под джунгарские знамена.

Ударить по джунгарам вместе с кокандцами значило нарушить выстраданный мир с крупнейшим соседним государством. Вступить в войну против Коканда значило ввязаться в войну против своих же казахских племен, как канлы, курама, шанышклы. Это при том, что так называемых «кочевых узбеков», то есть кипчаков, конратов, мангытов, найманов, только перешедших на полуоседлый образ жизни, казахи считали одним народом с собой.

К тому моменту отношения джунгар и казахов Старшего жуза существенно осложнились и по причине загадочной смерти одного из самых авторитетных джунгарских нойонов Сары-Манджи. Последний весной 1745 г. внезапно умер, находясь в гостях у Толе‑бия, после чего мгновенно разнеслись слухи о якобы имевшем месте отравлении. Толе‑бий, который, может, и не причастен был к этой смерти, опасаясь мести, окончательно ушел в стан Абд ал‑Карим‑ бека. Галдан‑Церен требовал выдать казахского бия, но ойратские посланники в очередной раз с позором были изгнаны.

Осенью 1745 г. Галдан‑Церен вновь бросил войско Септеня на Коканд. Но уже в походе из урги были получены нерадостные вести о смерти Галдан‑Церена, последнего великого хунтайджи. Сыну, преемнику верховной власти, тринадцатилетнему Цеван‑Доржи войска нужны были в самой Джунгарии. Септень получил команду поворачивать коней. Таким образом, долгая война с Кокандом закончилась полным поражением Джунгарии, но это была только первая из бед. Другой проблемой стало то, что первенец Галдан‑Церена, девятнадцатилетний Лама-Доржи, рожденный от наложницы и потому обделенный властью, пользовался большой популярностью в войске и только ждал момента заявить о своих притязаниях на джунгарский престол.

Та часть джунгарской верхушки, которая, выполнив волю покойного хунтайджи, избрала новым правителем юного принца, конечно, понимала, где находится источник повышенной опасности для Цеван‑Доржи. Тогда же осенью был арестован и подозрительно быстро умер знаменитый Септень, по некоторым сведениям, готовивший переворот в пользу старшего сына.

Новый правитель Джунгарии, чья кандидатура была одобрена покойным Галдан-Цереном, оказался одним из самых слабых хун-тайджи за всю историю этого государства. Беспрерывные пирушки, различного рода забавы, жестокости — вот что любил Цеван-Доржи, мало интересуясь государственными делами. Оружейные заводы были заброшены, дисциплина в войсках расшатана, а различные кланы со всех сторон готовили перевороты, стремясь утвердить своего кандидата. Заговорщики поддерживали тесные отношения с казахскими правителями Старшего и Среднего жузов, надеясь обрести поддержку в своих планах. Больше всех остальных правителей в ойратские дела был втянут султан Аблай, который после поселения хана Абулмамбета в Туркестане в 1744 г., стал самым авторитетным чингизидом среди аргынов.

В Младшем жузе, находившемся в стороне от активных казахско‑ джунгарских взаимоотношений, в центре внимания находились совсем другие события. В 1745 г. хивинская знать дважды предложила вступить на престол своего государства султану Нуралы. Тем самым хивинцы, вероятно, пытались защитить себя от сокрушительных набегов его отца Абулхаира. Тем более что хан Абулгази, ради которого хивинцы свергли Нуралы, с течением времени показал крутой нрав своим эмирам. Кровь лилась рекой, и уцелевшие в репрессиях сановники быстро пожалели об изгнании Нуралы, что и вынудило их обратиться к казахам. Но российские власти, с которыми консультировался Абулхаир, высказались против подобного шага. 21 октября 1745 г. последовал указ о запрете казахским чингизидам как российским подданным вступать на престол Хивы, находившейся под протекторатом Персии. К тому же приглашающей стороне не доверял и сам Нуралы.

В ситуацию пришлось вмешиваться самому Надиру, по приказу которого зарвавшийся хан был свергнут и казнен. Новым правителем Хивы Надир решил назначить своего испытанного боевого товарища, сына султана Батыра — казахского султана Каипа. Он давно находился на службе у персидского шаха, и потому его не беспокоил запрет России. Столь существенное возвышение сына серьезно увеличило авторитет султана Батыра в Младшем жузе. Понятно и то, что отец хана с каждым днем все меньше хотел именоваться простым султаном.

Продолжались и мелкие взаимные набеги между казахами Младшего жуза и калмыками. Так, в сентябре 1745 г. небольшой отряд