Такая работа - Борис Валерьевич Миловзоров

– Так пошли, пока темно!

– К окопам нельзя, там наверняка засада.

Васильев вдруг сморщился и едва слышно застонал.

– Сделать укол?

– Пока терпимо. Говори решение, чует мое сердце, валить надо!

– Вот так пойдём, – спокойно показал пальцем Сорин, – вдоль ручья, потом через улицу, огородами и дальше к лесу. Далеко, но вряд ли там нас ждут.

– Через деревню, в тыл?! А что, может, и прокатит. Веди, Сусанин.

Сорин убрал карту.

– Семеныч, давай сначала порыскаем в ангаре, может, боекомплект какой остался?

– А я бы от аптечки не отказался.

Они разошлись и в свете фонариков полазили по полуразрушенному ангару. Сорин подошел к лежащей на боку ванне и выложил на ее борт найденные автоматные рожки.

– Ни одной гранаты, одни патроны! – тихо проговорил он.

Подошел Васильев и положил на ванну чехол с минами ПОМ–2.

– «Отёки» Шкипера? – Юрий перебросил чехол с лямками за спину. – Пригодятся!

– А вот аптечки нету.

– Ничего, у меня полный комплект.

В это время из угла, в котором на ящике сидел Стикс, раздалось шипение и едва различимый голос из рации:

– Гроза, это Апрель! Апрель вызывает Грозу!

Васильев и Сорин переглянулись. Сержант кинулся через кучу кирпича и мусора в угол, нагнулся, зашуршал щебёнкой. Выпрямился с запыленной армейской рацией в руках и со счастливой улыбкой на губах.

– Вот это подарок от лейтенанта! – он поднес рацию к лицу. – Апрель, это Гроза, как слышите?

К Сорину подошел Васильев, сержант показал ему большой палец вверх.

– Гроза, слышим хорошо. Вы один?

– С Пионером, он ранен, но идти может.

– Как будете выбираться?

– Зеленка и шоссе перекрыты, пойдём через село.

– Понятно, – после долгой паузы отозвалась рация, – одобряю. Двигайтесь только ночью. Отбой.

Сорин выключил рацию, бережно сдул с неё пыль и посмотрел на прапорщика.

– Слава богу, хоть не пропадем без вести! – сказал тот тихо.

Сорин не ответил, только покачал головой и принялся распределять по карманам и липучкам полные автоматные рожки. Потом посмотрел на Васильева.

– Готов?

Они двинулись к выходу.

Центр села они прошли вдоль заросшего русла ручья. Шли медленно, замирая от каждого звука, а их было предостаточно: то лай собаки, то пьяная песня на суржике. Ручей резко отвернул в сторону, они поднялись по длинному склону наверх, осторожно выглянули. Перед Сориным и Васильевым деревенская улица, забор, за ним, метрах в пятидесяти, невысокий плетень и дом с обрушенной крышей. Вдали послышался гул мотора, мелькнули лучи мощных фонарей. Васильев тронул Сорина за плечо, тот обернулся.

– Юра, – прошептал прапорщик, – а ведь это тебя ищут и рассвет скоро! Бежим?

Сержант кивнул, они одновременно вскочили и побежали по дороге. Начался плетень, Сорин с ходу его перепрыгнул и обернулся, чтобы помочь Васильеву перелезть. Прапорщик в последний момент зацепился ногой за верх плетня и повалился на Сорина, они вместе упали в высокий бурьян. И замерли, потому что из-за угла соседнего дома вышел патруль из трёх укров. Один из них кинул в сторону бутылку.

– Эх, хорошо, да мало! – посетовал первый укр.

Патруль вышел на дорогу и остановился, не доходя до Васильева и Сорина метров десяти. Дружно вспыхнули зажигалки, укры закурили.

– Молодець, Микола, що пляшку захопив[20], – похвалил второй первого.

– Ничего, скоро добавим, – включился третий. – Осталось три домины глянуть, потом огороды проверить.

– А може, ну ого к бiсу? – заныл второй укр.

– Старлей приказал всё обшарить, – возразил третий.

– Ему хорошо в хате приказывать! – проворчал первый укр.

– Пiшли глянем i до дому! – решил третий.

Патрульные бросили сигареты и пошли дальше.

Когда украинский патруль удалился, застывшие в ступоре Сорин и Васильев словно очнулись и, как им показалось, снова начали дышать.

– Вовремя ты упал, – сказал тихо Юрий.

– От страха даже рука перестала болеть, – усмехнулся чуть слышно прапорщик.

Он хрипло втянул в себя воздух и скатился с сержанта, с полминуты они лежали рядом, потом Васильев приподнял голову.

– Юра, хорониться надо, пока роса не выпала! Смотри, какая в огороде банька стоит!

Они подползли к старой баньке, стоящей на пологом спуске длинного огорода к полю. Ею явно давно не пользовались: к двери даже тропинки не было, а сам вход зарос ломким бурьяном. Васильев кивнул на ветхую от дождей и времени дверцу и отрицательно покачал головой. Сорин понимающе кивнул и показал жестом, что баню надо обойти. Они очень осторожно, стараясь не повредить траву, зашли за угол. Тыльная сторона заброшенной бани выглядела крепкой.

– Юра, – тихо прошептал, – нам её не взять.

– Погоди, Семеныч, – ответил также тихо Сорин, – у неё слив должен быть.

Он бережно раздвинул бурьян в стороны и увидел под сгнившими на концах досками дыру между фундаментными блоками. Сержант осторожно опустился на колени, достал саперную лопатку, расширил дыру, кидая землю внутрь бани, после чего протиснулся в дыру, толкая впереди себя рюкзак и чехол с минами. Следом полез Васильев, рюкзака у него не было, поэтому Юрий легко втянул его внутрь бани. Не теряя времени, под светом фонарика в руке прапорщика сержант руками сдвинул землю в лаз, потом наклонился и выглянул наружу. Бурьян возле дыры медленно выпрямлялся.

Рассвет они встретили на крохотном чердаке. Друзья сладко спали после всех переживаний на лежалой, но сухой соломе, пока снаружи не послышался громкий украинский говор. Они открыли глаза и переглянулись. Васильев приложил палец к губам.

Украинский патруль из трех человек постоял перед дверью, которую явно не открывали несколько лет. Щелкнули зажигалки, потянуло дымом.

– Тут сто лет никто не ходил! – сказал первый патрульный. – Рома, обойди баню, посмотри.

– Трохи що, так Роман![21] – проворчал второй патрульный.

Через щели в стенах было слышно, как вэсэушник обошел вокруг бани, продолжая что-то ворчать себе под нос.

– Немає слідів! – сказал он, вернувшись к своим. – Всi чоботи в брудi! Пiшли до хати![22]

– И то! – поддержал его третий. – Iсти хочу! И спати!

Патрульные ушли. Сорин посмотрел на Васильева и показал, что вытирает рукой пот со лба, прапорщик понимающе кивнул.

На рассвете в одном из деревенских домов Ивановки метался из угла в угол старший лейтенант. Дом, который он занимал, был зажиточный. Крепкая мебель с посудой и хрусталем, широкая пружинная кровать с вензелями на спинках. Кровать не разобрана, только примята. На столе разнообразная американская еда, сало, хлеб, армейская фляжка и стаканы.

Старлей был явно не в духе, он периодически зло косился на икону в углу. Один раз даже подошел к ней вплотную и долго смотрел, задрав голову. Внезапно его лицо исказила гримаса. Старлей резко развернулся, подбежал к столу и налил в стакан самогон. Скрипнула дверь, вошел Серж. Он остановился на пороге, офицер вопросительно посмотрел на него.

– Как сквозь землю пропал! – развел руками Серж.

Старлей зло скривился и налил самогон во второй стакан, кивком подозвал своего заместителя. Серж, топая армейскими ботинками, подошел, взял в руку стакан, и оба медленно вылили в себя напиток. Потом посмотрели друг на друга и