Такая работа - Борис Валерьевич Миловзоров

– Сам не лягу и вам спать не дам! Ищите.

Серж положил на хлеб толстый кусок сала.

– Чё майор сказал?

– Казав: «Не буде порядку, відправлю в окопи».

Серж понимающе кивнул, откусил бутерброд и, топая ботинками, вышел из комнаты. Старлей опустился на стул и тоскливо посмотрел на фляжку.

Этим же утром на армейском командном пункте генерал с позывным Апрель в своем кабинете разбирал документы и рапорты. Внезапно в открытую дверь вбежал капитан:

– Товарищ генерал, я вынужден доложить!

Генерал недоумённо взглянул на офицера.

– Вам звонит жена сержанта Сорина!

– Тот самый, который Гроза?

– Так точно! Она уже несколько раз звонила. Сегодня пригрозила до президента дойти.

– Молодец какая!

Капитан удивлённо посмотрел на начальника, а генерал потянулся к трубке телефона. Капитан с готовностью подсказал: «Марина Александровна». Генерал кивнул и начал разговор:

– Марина Александровна, я командир вашего мужа… Зовите меня Апрель… Да, так просто… Понятно. Не волнуйтесь, он жив, но пока находится на важном задании. … Через два дня. До свиданья.

Генерал положил трубку на рычаги телефона, посмотрел на капитана:

– Через два дня позвонит. Соедини.

Сорин опять уснул, а когда открыл глаза, увидел, что Васильев прильнул к щели в крыше.

– Что там?

– Сам посмотри! – хмуро отозвался напарник.

Сорин подтянулся к крыше, нашел щель между досками.

Дорога мимо огорода упиралась в просторную площадь возле церквушки. Из неё вышел украинский нацик и застёгнул ширинку. Даже отсюда видна его ухмылка.

– Вот твари, храм испоганили! – возмутился прапорщик.

Рядом с церквушкой стояла полевая кухня, возле которой толпились военные. На площади стояли бронемашины «Брэдли» и «Казак».

– Эх, садануть бы по этим нехристям! – с ненавистью сказал Васильев

– А что, это мы можем! – Сорин включил рацию: – Апрель, Апрель! Я Гроза!

– Слушаю, – почти мгновенно отозвалась рация.

– В Ивановке на площади справа от церкви с полсотни укров и две бронемашины.

– Принял! Спасибо, ждите.

Прошло несколько минут, и внезапно прямо в толпу укров прилетели крупнокалиберные снаряды. Они рвали небо и землю, тела и технику. Взлетели на воздух бронемашины и полевая кухня. Обстрел прекратился также внезапно, как и начался. Открылась ужасающая картина из десятков трупов, над которыми плыли клубы черного дыма, и по-прежнему стояла на своём месте церквушка.

Сорин и Васильев победно посмотрели друг на друга. Юрий поднёс к лицу рацию:

– Прямо в яблочко!

– Гроза, вас будут искать, – ответил Апрель.

– Мы знаем! Как наши, дошли?

– Все семеро.

Сорин выключил рацию, прапорщик тревожно посмотрел на него.

– Юра, уходить надо. Дотемна не досидим.

Сорин многозначительно положил руку на ранец с минами, Васильев понимающе кивнул.

Они выбрались через тот же лаз, Васильев, пригнувшись, сразу же рванулся к плетню, перелез через него и затаился. Сорин оставался на месте. Выждав некоторое время и убедившись, что все спокойно, он тоже рванулся к плетню, стараясь держаться длинной и густой тени от бани, потом присел в траву. Тут уже выжидать было нечего, Юрий вытащил из ранца мину ПОМ–2, отвинтил красный колпачок и дёрнул его, потом бросил её в сторону бани. Мина исчезла в траве, а Сорин рванулся дальше через заросший огород.

Пока он бежал, мина лежала и едва заметно дымилась, потом резкий хлопок, и верхний стакан отлетел в сторону, через несколько секунд новый хлопок, и мина, словно живое существо, встала вертикально, опираясь на подпружиненные лапки. Прошло несколько секунд, опять слышен негромкий хлопок, и из мины разлетаются четыре растяжки.

К этому времени Сорин как раз перевалился через жерди плетня. Услышав хлопки, он довольно заулыбался и побежал вдоль тына. Из густого куста впереди высунулся Васильев, Юрий махнул ему рукой в сторону рощицы в середине поля.

Оба потом говорили друг другу, что ждали выстрелов, ведь они бежали через поле фактически у всех на виду, но выстрелов не было. Они думали, что их не заметили, но из последующих событий вытекало, что, скорее всего, у противника были на них другие планы.

Роща была маленькой и росла на месте оврага, в котором бил родник. Трава в роще была высокая и ярко-зеленая даже в тени деревьев, а кусты обильно покрыты сочными листьями. Сорин и Васильев влетели в это царство природного спокойствия и, тяжело дыша, упали на траву.

– Юра, как думаешь, не заметили?

– Было бы здорово, но удивительно.

– А вдруг им не до нас? У них там куча раненых и убитых.

– Может быть, – задумчиво ответил Сорин и, достав бинокль, наставил его в сторону бани.

– Чёрт, примятую траву после нас видно!

Васильев, вместо того чтобы ответить, вдруг застонал. Сержант резко обернулся, прапорщик держал ладонью свою перевязанную левую руку и морщился от боли.

– Заболела, зараза! – сказал он, сморщившись.

– Сейчас исправим, потерпи!

Юрий оторвал от липучки чехол аптечки, протянул Васильеву.

– Сам справишься?

– Справлюсь, – ответил прапорщик и благодарно, сквозь боль, улыбнулся.

После укола обезболивающего Васильев уснул, а Сорину не спалось, он напряженно размышлял о том, что с ними будет дальше. Бежать из рощи в лес было бесполезно, роща хотя бы в низине была, пока к ней бежали, не так заметно было, а поле к лесу шло с заметным наклоном вверх. Не заметить их было просто невозможно.

Сорин зевнул и посмотрел на часы, скорее бы наступал вечер! До него вдруг со стороны села донеслись отдалённые звуки моторов. Сорин торопливо поднял к глазам бинокль. Через закопченную площадь с церквушкой шла колонна из трёх одинаковых бронемашин с какими-то надстройками в задней части. Машины неторопливо проехали площадь и скрылись из виду. Юрий опустил бинокль и задумчиво почесал затылок, пытаясь сообразить, что это за техника. Не сразу он вспомнил, что это мобильные 120-мм минометы. Интересно, куда они ехали?

Размышления сержанта прервало некоторое движение возле бани. Он торопливо поднял к глазам бинокль. Так и есть, гости пожаловали. Трое бойцов ВСУ стояли перед баней, вторая тройка перед ними, а седьмой только что показался из-за угла сооружения. Что интересно, первая тройка показалась Сорину понурой и виноватой. Седьмой вэсэушник встал перед ними и стал размахивать руками.

– Сердится, похоже, – сказал вслух Сорин.

От звука его голоса проснулся напарник.

– Что там?

Сорин протянул напарнику бинокль, не отрывая взгляда от далёкой баньки.

– Хотел бы я знать, что этот хлыщ высказывает своим нерадивым подчиненным.

– Да, пожалуй, ты прав, – проговорил Васильев, смотря в бинокль, – крепко сердится он на этих трех укров у баньки.

Старший лейтенант разглядывал своих ленивых и тупых подчиненных, они обошли баню и не заметили подкоп под стенкой! Могли бы взять этого русского! За это полагалась хорошая премия и даже могли отпуск дать.

– Ваша троица осматривала этот участок?

– Так ми дивимося, дверцята давно приперта…[23] – попытался оправдаться второй укр, но его прервал разозленный старлей.

– Ленивые упыри, только бы жрать и горилку хлестать! Завтра на передок отправлю!

– Ой, пане офіцер, дивіться, трава прим'ята![24] – вскрикнул и перебил офицера третий укр.

Старлей оглянулся и увидел примятую траву.

– Если поймаете русского живым или мертвым, пожируете ещё здесь. –