Урок истории - Дмитрий Юрьевич Пучков

в 17–18 лет, эти молодые комсомолки воевали наравне с мужчинами, не сдавались в плен, подрывали себя гранатами. Молодые пионерки, как Зина Портнова, вели очень серьёзную подрывную деятельность в тылу врага, в партизанских отрядах. Люди действительно воевали за свою страну, за эту самую коммунистическую систему, потому что действительно она им очень многое дала. В отличие от всего остального.

И хотел бы завершить, собственно, словами того самого Эрхарда Рауса, австрийского генерала. Он сказал, что советские женщины, кто был на фронте, они были убеждённые коммунистки, они ничего не боялись, они прекрасно владели оружием, они увлекали за собой бойцов, они были опасны. Для немцев они были опасны.

Дмитрий Пучков: Вражина понимал, с кем имеет дело, в отличие от наших дегенератов.

Баир Иринчеев: Да. Ну и опять же очень важный момент, что есть всё-таки большое очень наследие. Вот Юлия Друнина, поэтесса фронтовая, она же тоже воевала, и она не смогла пережить распад Советского союза, она покончила жизнь самоубийством. То есть тоже забытая история абсолютно. То есть очень многие, кто воевал в 17–18 лет, они же на самом деле верили в это всё. Они верили в эту идею, и когда в 1991 году… действительно очень, очень переживали.

Одна женщина, ветеран, она уже умерла. Она сказала мне следующее, сказала, что это уже не моя страна, я воевала за другую. И мне жить в Российской Федерации как-то неприятно, скорей бы мне сдохнуть. Прямо так и сказала.

Дмитрий Пучков: Их можно понять, в общем-то.

Баир Иринчеев: Но я считаю, что наша задача всё-таки как-то людям напомнить, что это было. Поэтому кто может помочь в создании нашего музея: и экспонатами, и фотографиями, и историями ваших героических бабушек и прабабушек, пожалуйста, присылайте, будем очень рады. Если кто-то может помочь деньгами, тоже будем благодарны. Но в любом случае, мы музей откроем. Вопрос только в том, насколько он будет маленький и насколько он будет большой.

Дмитрий Пучков: Сигнализируй, найдём людей, сами поможем.

Баир Иринчеев: Да, конечно.

Дмитрий Пучков: Спасибо тебе.

Баир Иринчеев: Спасибо вам большое. Всех с наступающим Праздником. Ну или с уже наступившим, если ролик выйдет после 9 мая. И вспомните дедов, бабушек, прадедов и прабабушек. Что им пришлось пережить. Спасибо. Всего доброго.

Дмитрий Пучков: До новых встреч.

Часть III

О нашем дне

Стрелков Игорь Иванович

21.05.2015

Дмитрий Пучков: Добрый день, Игорь Иванович!

Игорь Стрелков: Здравствуйте, Дмитрий Юрьевич!

Дмитрий Пучков: Общественность как обычно тревожит один и тот же вопрос, другого за всё это время почему-то не появилось. Поэтому от лица общественности задаю вам его: скажите, пожалуйста, как получилось так, что ушли из Славянска? Это было надо?

Игорь Стрелков: Это было просто необходимо.

Дмитрий Пучков: Для чего вообще?

Игорь Стрелков: Потому что у нас возможности для удержания города, с рациональной точки зрения, просто уже не было. То есть теоретически, если бы мы остались в осаде после полного окружения, а полное окружение намечалось максимум в течение суток, мы могли бы продержаться неделю или две, просто сидя в полном окружении, с минимумом боеприпасов и расстреливаемые артиллерией. И вынуждены были бы всё равно оттуда прорываться по полном израсходовании хотя бы продовольствия. При этом город бы подвергался обстрелам. В последние дни город подвергался и так достаточно ожесточённым обстрелам, причём обстреливались наиболее густонаселённые кварталы, где и ополчения, в общем-то, не было. Были многочисленные пожары, многочисленные жертвы. Примерно так же, как впоследствии они начали обстреливать Горловку и Донецк — по площадям.

Дмитрий Пучков: Они специально для того, чтобы вызвать раздражение присутствием ополчения?

Игорь Стрелков: Мне сложно сказать, делалось ли именно для этого. Скорее всего, да. А потом, судя по фотографиям, которые видел в интернете, вот эти ребята, как мы их называли, «укры», «укропы» сидели на батареях, которые обстреливали город, для них жители Славянска не были людьми. В их представлении, абсолютно демонизировано население Донбасса, это какие-то «ватники», недолюди.

Дмитрий Пучков: «Колорады».

Игорь Стрелков: Да. Тогда это ещё, в основном, не очень звучало, «ватники» звучало. «Колорады» — только нарастало. Им по большому счёту было всё равно, кого и чего обстреливать. Им объясняли, что это можно, они от этого тащились.

Дмитрий Пучков: А на помощь там кто-нибудь? Мы, сидя здесь, информацию черпаем только из телевизора.

Игорь Стрелков: На самом деле, боевые действия, которые в то время велись в Донецкой и Луганской народных республиках, они были очень местными. Очень локальными. То есть боевые действия шли, в основном, вокруг Славянска, несколько меньше вокруг Краматрска, немного вокруг Лисичанска и Северодонецка, где держали позиции Мозговой и Дрёмов, какие-то бои шли в районе станицы Луганской и у Карловки. В общем-то, и всё. Больше никгде противостояния на всей территории ДНР-ЛНР и не было. То есть, допустим, вокруг Донецка в мае-июне, кроме известных боёв за аэропорт и у Мариновки, не было ничего. Противник постепенно продвигался, захватил Мариуполь, причём Донецк никакой помощи Мариуполю не оказал. Ко мне мариупольцы обращались, но я был очень далеко и предполагал, что есть кто-то ещё другой, кроме Славянского батальона, чтобы оказать помощь Мариуполю, который находился от нас за сто восемьдесят километров. И противник совершенно спокойно занял Амвросиевку, ключевой пункт между границей и Донецком, и угрожал занятием всех остальных населённых пунктов. И ничего там не было, никаких боевых действий. Никто постепенно продвигающимся украинским войскам там сопротивления не оказывал.

Вокруг Славянска бои шли. Назвать это боями можно с натяжкой, то есть бои реально были, но они были тоже не такие частые. Крупных боёв было всего несколько. Перестрелки, стычки происходили каждый день. Во время всех этих перестрелок и обстрелов мы постоянно тратили боеприпасы. От которых мы уже все трофейные боеприпасы расстреляли уже к середине мая, поэтому мы зависелди от подвоза боеприпасов из Донецка и Луганска, критически зависели. А их поступало очень мало. На момент оставления Славянска, выхода из Славянска у нас после нескольких дней боёв в Ямполе и Николаевке практически полностью закончились боеприпасы к миномётам. Мы расстреляли больше тысячи миномётных мин, которые у нас были. У меня оставалось на восемь миномётов пятьдесят семь мин — на один день боя низкой интенсивности или на одну коротку. Стычку, на одну короткую артподготовку. К двум находившимся на ходу «Нонам» оставалось полтора боекомплекта, это где-то около шестидесяти снарядов. На два танка у меня оставалось полтора БК, это около сорока