Эпоха последних батыров - Радик Темиргалиев

и Абулмамбет‑хан, который счел необходимым прибыть из Туркестана. По мнению самого Аблая, высказанному в беседе с российским посланником А. И. Яковлевым, эти действия хана были продиктованы стремлением «чрез то зенгорскому владелцу собственно от себя для своей выгоды услугу оказать». Хотя число противников Аблая оказалось не так велико, их общественное положение не позволяло просто проигнорировать озвученное мнение. Малайсары, как уже упоминалось, был одним из самых авторитетных батыров Среднего жуза, к тому же освободившим в свое время Аблая из плена. Джапек представлял род атыгай, то есть тот род, который и провозгласил ханом Абулмамбета, а также оказывал всемерную поддержку Аблаю. Сам же Абулмамбет, хотя и не мог тягаться во влиянии с Аблаем, все же являлся ханом, к тому же правившим в Туркестане.

Но Аблай не был бы Аблаем, если бы не сумел разрушить эту оппозицию. Вскоре хитроумный султан смог расколоть союз Малай-сары и Джапека. В. В. Вельяминов‑Зернов заметил: «Много забот и стараний стоило Аблаю расстроить этот опасный союз и склонить на свою сторону Япяка, который, наконец, боясь досадить ему, решился отказаться от своей мысли. Даже, чтобы отдалить от себя всякое подозрение Султана, он расстался с Малай- Сары и прикочевач ближе к Аблаю». После этого оставалось лишь найти общий язык с Малайсары, и тогда мнение Абулмамбета было бы не в счет. Но эта задача казалась неосуществимой.

Малайсары твердо решил отстаивать свою позицию, и в ходе состоявшегося народного собрания батыр вновь подтвердил свою точку зрения о необходимости сохранения мира с Джунгарией. Его поддержали многие родоначальники Среднего жуза вместе с ханом Абулмамбетом. Приверженцы этого мнения пытались убедить своих оппонентов, что необходимо выдать Даваци, затребовав гарантий от Ламы‑Доржи, что беглецы будут «з добрым намерением приняты и ево [Даваци] улусы по-прежнему ему отдать, и ево так как владелца содержать, а не убить». Таким образом можно было, с одной стороны «сохранить лицо», а с другой — избежать джунгарского нападения.

Однако более вескими оказались аргументы сторонников Аблая, готовых к обострению ситуации. С этим мнением выразили согласие также прибывшие на совет представители Младшего жуза. Свое одобрение замыслам султана высказал и Толе‑бий, незадолго до этого побывавший в Джунгарии и имевший возможность оценить обстановку изнутри. Бий заверял Аблая, что «Лобача (т.е. Даваци — Р. Т.) знатной и ко всему зенгорскому владению ближайший ноин, то де из [–за] него в том владении между самими ими немалое смятение и междоусобие происходит… из неотдачи их им, киргис- кайсакам опасности нет».

В результате съезд окончился победой Аблая, и он известил Ламу‑ Доржи, что «они ноины, прибежали к нему сами, зачем де по обычаю их киргис- кайсак, хотя б между ими из всего и несогласие какое произошло, зенгорцам выдать не в состоянии». Это было равносильно уведомлению о начале войны. Не ограничиваясь этим, казахские батыры вмешались в джунгарско‑каракалпакские отношения.

Верхние каракалпаки издавна считались джунгарскими подданными, однако, как знает читатель, это не мешало казахским батырам время от времени совершать на них набеги. В результате численность каракалпаков сократилась всего до 3 000 очагов. В связи со сложившимися критическими обстоятельствами каракалпакские правители сами просили джунгарского хунтайджи переселить их в свои владения, но, когда Лама‑Доржи изъявил согласие, настроения внезапно изменились. Возникли слухи, что по прибытии на новые места ойраты обратят всех прибывших в буддизм. Таким образом перекочевка была сорвана.

Разъяренный подобной непоследовательностью, Лама‑Доржи направил трехтысячный отряд, чтобы силой принудить к переселению каракалпаков. Но и этот план оказался безуспешен. Каракалпакские старейшины обратились за помощью к казахскому батыру Кабан-баю, изъявив желание стать его подданными. Батыр откликнулся на зов о помощи и вместе с султаном Ханбабой, сыном хана Барака, двинулся на выручку. Каракалпаки были спасены, а джунгарский хунтайджи получил еще один чрезвычайно болезненный для самолюбия удар. Многие казахские родоначальники, понимая, какими последствиями грозят все эти события, стали уводить свои аулы с джунгарской границы.

В начале сентября 20‑тысячное джунгарское войско вступило в казахские кочевья. Во избежание массовых жертв среди мирного населения по пути беспорядочного следования столь многочисленной армии, Малайсары‑батыр вступил в переговоры с джунгарскими полководцами. Это была последняя попытка сохранить мир. Брат Малайсары Кайдаул указал путь войскам к аулам уак‑кереев, приютивших мятежных принцев. Но все эти усилия оказались тщетны. Даваци, Амурсана и Банджур сумели сохранить свою жизнь, поскольку в результате ошибки удар был нанесен по другим аулам.

Тем не менее казахским правителям удалось избежать кровавых междоусобных раздоров. Аблай сумел все‑таки найти общий язык со своим старым соратником и уговорил Малайсары принять участие в походе на джунгар. Согласно материалам, собранным в свое время М. Ж. Копеевым, Малайсары долго не поддавался этим требованиям, не желая нарушать свой клятвенный договор с Галдан‑Цереном. В ответ Аблай заявлял, что клятва, данная калмыку, таковой вовсе не является, и, видимо, ясно давал понять вождю басентиинов, что отказ идти в поход в такой удобный момент будет расценен как переход на сторону противника. Малайсары в такой ситуации не мог сделать другой выбор и со своей дружиной присоединился к объединенному казахскому войску.

Впрочем, от своих стремлений остановить войну ни Малайсары, ни Джапек отказываться не думали. Уже находясь в рядах выступившего на джунгар войска, Джапек говорил капитану А. Яковлеву: «Я де того не допущу, чтобы с Калмыками в войну вступить, ибо де Джунгарский хан ко мне очень милостив». Против похода выступал и керейский батыр Кожаберген, в кочевьях которого пребывали

Даваци и его компаньоны. По мнению Кожабергена, казахские сарбазы вряд ли могли бы удержаться от мести за сентябрьский набег, что повлекло бы за собой ответные нападения и далее вылилось в большую войну.

Как могли, стремились помешать походу на Джунгарию и российские власти, которые по‑прежнему никому не желали успехов. Вероятное как никогда падение Джунгарии было крушением заслона против Цинской империи. Уже 31 августа 1752 г. оренбургский губернатор получил указ Коллегии иностранных дел немедленно убедить выдать джунгарских беглецов российским властям. В связи с неотложностью задания 3 сентября указом сената, пребывавшему в то время в Санкт‑Петербурге, И. И. Неплюеву предписывалось немедленно отбыть на место службы, чтобы взять исполнение поручения в свои руки. Теперь оренбургский губернатор, всего за шесть лет до этого безрезультатно пытавшийся склонить казахов к войне с Джунгарией, также безуспешно старался этому помешать.

Еще до приезда И. И. Неплюева его помощник А. И. Тевкелев, тоже получивший указания Коллегии иностранных дел, спешно отправил в ставку Аблая капитана А. Яковлева как человека «искусного, надежного и в киргис- касацком народе бывалого». Но никому не