Книжный клуб ЦРУ - Чарли Инглиш

* * *

Через несколько дней, когда Калета прибыл в брюссельский офис на совещание по логистике, его встретили у дверей с шампанским. Милевский плакал от радости. Эта поставка стала именно тем триумфом, которого он так долго ждал. Почти сразу же было принято решение повторить операцию. Финансирование позволяло проводить по два таких масштабных рейса в год, причем каждый последующий должен быть еще масштабнее предыдущего: около 150 печатных станков плюс несколько тонн другого оборудования и материалов.

Хоецкий, который полностью дистанцировался от операций со «Сканией», пришел в ужас, узнав, чем они рискуют: по его подсчетам, следующая партия груза оценивалась почти в полмиллиона долларов. Но теперь, когда Калета официально занял место «министра контрабанды» (так в шутку называли должность, которая ранее принадлежала Миреку), они с Милевским были полны решимости двигаться дальше.

Гедройц, разумеется, не одобрял отстранения своего протеже. В письме к Новаку в Вашингтон он с тревогой писал о «самом сложном… из спорных вопросов» – передаче полномочий по закупке и переправке оборудования в Польшу от Хоецкого к Калете. Хотя последний и оставался «человеком Мирека», теперь он полностью зависел от Милевского, что вызывало у Редактора серьезные опасения.

Тем летом окрыленный успехом Калета позволил себе отдых и даже купил дом. Он встретился с Новаком, который посетил Швецию с лекционным туром, и напрямую спросил у него, не могло бы «американское спецведомство» выделить средства на второй грузовик? Он мотивировал свою просьбу тем, что перевозка контрабандных грузов в одном транспорте с тайной перепиской, как это делалось сейчас, противоречила правилам «техники безопасности». Это могло привести к тому, что польская госбезопасность могла вычислить получателей сообщений и связать их с подпольной типографией. Новак ответил, что не в его компетенции влиять на такие вопросы, и деньги на второй автомобиль так и не поступили. Однако Калета не пал духом. Он вернулся к работе и продолжил подготовку к следующей крупной поставке: пополнил склады еще несколькими тоннами материалов и перекрасил «сканию» в другой цвет.

Снова Ярн отправился в рейс 28 ноября. Как и раньше, Калета приехал в Истад, чтобы проводить его до паромного терминала. Как и раньше, они сменили номерные знаки на грузовике. Как и раньше, Ярн подъехал к шведскому пограничному контролю. Но в этот раз что-то пошло не так: Калета с беспокойством заметил, что фура стоит с включенным двигателем дольше обычного.

Обычно в таможенной будке на шведской стороне никого не было, но в тот день в ней находились двое: таможенник и его маленький сынишка, которого он взял с собой на работу. Чтобы показать мальчику, насколько умная у них система, офицер ввел в компьютер номер грузовика. И тут он с удивлением обнаружил, что номера зарегистрированы не на «сканию» – огромный грузовик с прицепом, который стоял перед ними, а на маленький семейный седан – старенький «Фольксваген– Пассат», с которого Калета и снял эти номера. Ярн пустился в сбивчивые объяснения. Он признался, что везет контрабанду, но не уголовную, а политическую. Услышав это, таможенник вызвал полицию.

Калета, сидевший в своей машине на другой стороне привокзальной площади, увидел, как подъезжает полицейский патрульный автомобиль. Он тут же выскочил и поспешил вмешаться в ситуацию. Отозвав в сторонку одного из офицеров, он назвал ему номер своего человека из шведской службы безопасности Säpo. Однако полицейский не видел причин звонить в службу безопасности – с какой стати он должен это делать? В этот момент вспыльчивый от природы Калета сорвался и начал кричать. В конце концов, полицейский все-таки позвонил в Säpo, где ему велели пропустить грузовик.

Согласно заранее согласованному плану, операцию следовало немедленно прекратить при малейших признаках опасности. Учитывая скандал, который они устроили на пристани, Ярн должен был поступить именно так. Но вместо этого упрямый швед, проигнорировав все правила предосторожности, поехал прямо на паром. У Калеты не было возможности его остановить, а поскольку он знал, что польские паромы напичканы агентами, он в полном отчаянии вернулся в Мальмё. Позже он признавался, что чувствовал себя в тот момент как «человек, которого ведут на казнь».

Переправа прошла спокойно. На следующее утро, 29 ноября, паром разгрузился в Свиноуйсьце. Как и в предыдущий раз, Ярн без проблем прошел польский пограничный контроль, но, когда он уже направлялся к выезду с территории порта в сторону Щецина, его остановила группа военных, которые явно выделили именно его «сканию» из общего потока машин.

Военные потребовали предъявить документы, после чего начали обыск. Как только были открыты первые ящики, сразу стало ясно, что это за груз. Помимо печатных станков, в машине находилось 420 больших банок типографской краски весом по 2,5 килограмма каждая, 49 копировальных аппаратов, 16 факсов, компьютеры марок Tandy и IBM, радиосканеры, наборы для сборки радиопередатчиков и пять тысяч экземпляров «подрывных» книг и брошюр.

Было вызвано подкрепление. Из столицы прибыли на вертолете офицеры Службы безопасности. Ярна арестовали, а грузовик конфисковали вместе с его содержимым.

Польские власти доставили «сканию» в Варшаву, разложили ее содержимое на футбольном стадионе и пригласили представителей СМИ осмотреть конфискованные материалы. Пресс-секретарь Ярузельского Ежи Урбан воспользовался моментом и попытался подорвать доверие к Калете в глазах шведских властей. По его словам, масштабы груза указывали на то, что это «изощренная провокация находящихся в Швеции польских политэмигрантов, направленная на то, чтобы помешать развитию польско-шведских отношений». Он заявил, что поляки, проживающие в Швеции, сотрудничают со «спецслужбами заокеанской сверхдержавы, которые взаимодействуют с эмигрантскими структурами “Солидарности” и финансируют их». Ярузельский намерен лично обсудить этот вопрос со шведским послом.

Если первая успешная поставка подняла боевой дух подпольщиков, то захват второго груза произвел обратный эффект. «Мы плакали, когда узнали об этом, – вспоминал Богута. – Потери материалов и оборудования были ужасающими!»

Последствия, о которых предупреждал Хоецкий, оказались для Калеты гораздо серьезнее, чем он мог себе представить. Шведская пресса назвала его тайным организатором провокации и выяснила подробность, которой он сам не знал: оказалось, что у Леннарта Ярна отобрали водительские права за вождение в нетрезвом состоянии. Даже «Мазовецкий еженедельник» обвинил его в неоправданном стремлении к риску и отсутствии здравого смысла.

По мере дальнейшего развития событий жизнь Калеты постепенно превращалась в сплошной кошмар. В Швеции действовал закон, запрещающий экспорт американских технологий в страны социалистического лагеря, поэтому наличие в грузе компьютеров американского производства квалифицировалось как уголовное преступление. Власти решили возбудить против него дело.

Калета находил это «уму непостижимым. Мы боролись против тоталитарной диктатуры, которая правила в Польше, но сами попали под суд». Дело против него развалилось, когда его адвокат