Книжный клуб ЦРУ - Чарли Инглиш

сотрудники Службы безопасности конфисковали 36 офсетных машин, 9 копировальных устройств Xerox, 182 дупликатора, 424 трафаретных рамы и 225 пишущих машинок, а также ошеломляющий объем продукции – около 1,3 миллиона экземпляров книг и периодических изданий.

Поскольку нелегальное книгоиздание оставалось основным способом сопротивления режиму, большинство политзаключенных (по оценкам правозащитников – 320 человек на октябрь 1985 года) сидело именно за участие в этой деятельности. Это были печатники, распространители, редакторы и прочие сотрудники независимого издательского движения. Наказания порой были предельно жестокими: один из осужденных в то время получил восемь лет только за распространение листовок.

Изнурительная борьба, сопровождавшаяся постоянным риском и неопределенностью, выматывала даже самых стойких активистов. К середине 1980-х новой реальностью для польского подполья стало психологическое истощение. Все больше активистов решали прекратить борьбу, а многие, воспользовавшись негласным одобрением властей, покидали страну.

На фоне общего давления разразился и конфликт в западной части оппозиции. Объектом нападок стал Мирослав Хоецкий. Тихий ропот недовольства в его адрес перерос в открытые призывы отстранить Хоецкого от дел. Его отношения с варшавским подпольем изначально были непростыми: мешали сложности коммуникации и специфические требования от людей, плохо понимавших, в каких условиях ему приходилось работать. Его конспиративные методы и репутация «богача» только усугубляли ситуацию. Ходили слухи, что он алкоголик и взяточник, слишком занятый обустройством собственного гнезда и личным обогащением, и что он намеренно задерживает средства, предназначенные для Польши. Все эти ложные обвинения охотно раздувала польская разведка, которая всегда стремилась посеять раздор между лагерями оппозиции.

Ежи Гедройц как один из ключевых кураторов польской эмиграции не скрывал своего негодования, особенно когда борьба за американское финансирование начала угрожать всему делу. «Ситуация в западном крыле “Солидарности” приводит меня в ужас, – писал он Новаку в начале 1986 года. – Это настоящее змеиное гнездо интриг и мафиозных разборок. Сейчас эти группировки развернули широкомасштабную кампанию против Мирека Хоецкого и Калеты. Если они добьются своего, можно будет поставить крест на всех усилиях, направленных на помощь нашей стране».

Последней каплей стали разногласия с брюссельским бюро «Солидарности» в начале 1986 года. Мариан Калета давно вынашивал амбициозный план отправить в Польшу громадную партию оборудования – целый грузовик с несколькими тоннами техники. Милевскому эта идея понравилась, поскольку он понимал, что успех такой операции стал бы пропагандистской победой и поднял бы моральный дух «Солидарности» в столь трудный момент.

Но Хоецкий выступил категорически против. Вся хитрость его контрабандных операций заключалась в том, что каналов было слишком много, чтобы перекрыть их все, а каждая партия была достаточно мала, чтобы в случае конфискации ее можно было списать на случайные убытки. Если же такой крупный груз попадет в руки властей, это будет означать потерю сотен тысяч долларов, а утрата оборудования нанесет огромный удар по всей системе. Американцы придут в ярость, а варшавское подполье обрушится на него с обвинениями.

«За такие убытки мне просто отрубят голову в Варшаве», – предупреждал он Калету. По мнению Хоецкого, план был самонадеянным и тщеславным, и даже если бы груз доехал до пункта назначения, попытка скрыть такое количество оборудования стала бы логистическим кошмаром для «Клуба Б».

Хоецкий принципиально отказался участвовать в этой авантюре, и это стоило ему должности. Теперь его место занял Калета – человек, известный своей эксцентричностью, феноменальной способностью конфликтовать с окружающими и репутацией мелкого коррупционера.

Что же могло пойти не так?

Часть третья

Расплата. 1986–1989

Дело «Регины»

«Худшее так часто оказывается правдой», – тихо сказала мисс Марпл.

Агата Кристи. Фокус с зеркалами

Мариан Калета и Юзеф Лебенбаум были совершенно разными людьми, но их объединяла общая цель – борьба с коммунистическим режимом. Калета – невысокий жилистый мужчина с густой бородкой – не признавал полумер и в любом деле шел до конца, будь то контрабанда, политическая деятельность или застолья. По словам одного из его соратников, даже близкие друзья считали его чрезмерно одержимым и «склонным к мании величия».

Юзеф Лебенбаум был старше на пятнадцать лет – в 1986 ему исполнилось 56 лет. Еврей, бывший армейский боксер, он знал массу похабных анекдотов и антисоветских баек и легко сходился с людьми. Вся его биография была иллюстрацией трагической судьбы польского еврейства в эпоху тоталитарных режимов. Почти вся его семья погибла от рук нацистов, но ему удалось сбежать на Восток, где он и угодил прямо в лапы НКВД. Его арестовали и выслали в Сибирь – в ту самую «тюрьму без стен», которая стала символом сталинской политики принудительных переселений[98].

После войны он вернулся в Польшу, работал журналистом в партийных изданиях, но в 1968 году, во время антисемитской кампании, коммунисты выслали его из страны с одним чемоданом. Сначала он оказался в Австрии, а со временем перебрался в Швецию, где в 1970-х судьба и свела его с Калетой.

Вместе они стали переправлять в Польшу запрещенную литературу по линии «Международного литературного центра» и Ежи Гедройца. Лебенбаум быстро зарекомендовал себя не только как отличный координатор подпольной доставки, но и как ценный источник информации о ситуации в Восточной Европе. Он хорошо ладил с Минденом, который частенько приглашал его в Швейцарию, чтобы получить подробную информацию о положении дел в Польше. Минден снимал Лебенбауму номер в гостинице в Лозанне и приглашал на обед в привокзальный ресторан. Там, сидя за накрытым белой льняной скатертью столом, он подробно расспрашивал гостя о последних новостях польского подполья.

Калета называл запланированную на лето 1986 года операцию по доставке книг и печатных материалов своим Эверестом. Эта партия контрабанды должна была стать самой крупной и дорогостоящей из всех, когда-либо отправленных в Восточную Европу. Это, по мнению Калеты, был настоящий шедевр контрабандного искусства, который навсегда вписал бы его имя в анналы истории. К этому «восхождению» он готовился несколько лет, а гениальность идеи заключалась в использовании международной системы транзитных перевозок, известной как Transports Internationaux Routiers (TIR). Согласно правилам TIR, если грузовик ехал, скажем, из Швеции в Австрию через Польшу, то шведская таможня досматривала груз, опечатывала его, а вскрыть фуру можно было только в конечной точке – где груз сверяли с описью, составленной в Швеции.

Самое важное заключалось в том, что страна транзита (в данном случае Польша) не имела права вмешиваться и открывать фуру, зная, что груз только проезжает через нее. Но у Калеты были связи в криминальных кругах, и он сумел купить на черном рынке настоящие пломбы TIR и сопроводительные документы. Это означало, что его водитель мог тайно разгрузить фуру прямо в Польше, заново