Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

На время он стал героем: как-никак раненых в БАО — раз, два и обчелся. Приятно было очутиться в центре внимания, но вместе с тем Копылов испытывал неловкость: в том, что случайные пули прошили ему плечо и руку, сам ничего героического не находил — могли и вовсе не затронуть.

Другое дело первое ранение, полученное в бою. Тем ранением можно было гордиться, тогда он схлопотал неслучайную пулю. Да и фрицам, кой-кому, надолго запомнится та стычка со взводом Копылова. Но женщины не разбирают этой разницы.

— Бледный как стена, — сказала про него штабная машинистка, скорей всего от избытка бабьей жалости, а не потому, что он в самом деле выглядел так уж скверно. — Поди, с утра ничего не ел?

Старший лейтенант Сидельников вызвался проводить до столовой.

— У нас не знаешь, где кухня, не найдешь — разве по запаху. В саду замаскировались — курорт. В дождь только плохо, брезенты натягиваем. — Сидельников вел его задами дворов, через огороды и сады. — Ну, да не засидимся долго — скоро через границу шарахнем, уже приказ получили: выдать офицерам новое обмундирование и яловые сапоги взамен кирзовых.

— При чем сапоги? — удивился Федор. — В кирзовых плохо наступаем?

— Не щеголять же по Европе в кирзухах.

Длинный стол из неструганых досок, накрытый клеенкой, и две скамьи вдоль него примостились в тени старой груши. Невдалеке — колодезный журавль, по другую сторону оврага среди поля виднелись немного деревьев и соломенная крыша одинокого хутора. Запах тушенки и комбижира наносило от походной кухни.

Повариха тетя Тося, узнав Копылова, всплеснула руками — и в слезы. Она была по-бабьи чувствительна, в ее крупном рыхлом теле трепыхалось до невозможности доброе и жалостливое сердце. Сидельников, глядя на нее, хохотал. Тетя Тося смущалась, но унять слезы не могла.

Копылову разогрели остатки обеденного борща и поставили жарить котлеты. В миске почти на полпальца плавало жиру и томата. Поварское искусство тети Тоси было немудреным: в каждое блюдо по возможности больше жиру — теперь, во время наступления, частенько перепадало лишку сверх нормы. Копылов хлебал, разгоняя ложкой оранжевую приправу.

— Ну, питайся, — сказал начальник КЭЧ, — я в полк потопал.

Котлеты подала новая официантка. Когда ставила чашку на стол через его плечо, он повернулся — и узнал Катерину.

— Катя?!

— Вспомнил. Думала, забыл вовсе. — Она слегка улыбнулась ему и сразу ушла на кухню под брезентовый навес, загремела пустыми мисками, ополаскивая их в теплой воде и швыряя на стол. Копылов смотрел на ее наклоненную спину и руки с засученными по локти рукавами. Маломерка-халат позади был стянут тесемками, просвет между полами пришелся как раз на середину; защитное хэбэ гимнастерки припало к изгибу позвоночника. Копылов уже забыл почти, как выглядят женщины в гражданской одежде. Вспоминался только затасканный до дыр полушубок, в котором увидел Катерину первый раз.

Далекая нищая деревенька из дремотной глуши, заиндевелая в январской стуже, припомнилась отчетливо, будто все происходило вчера только, а не полгода назад. Выходит, Катерина выздоровела и ее зачислили в штат, хоть она и с младенцем. А Копылов тогда был уверен, что не увидит ее больше.

Тетя Тося терла глаза уголком фартука. Ей нужно было выплакаться досыта. Она, видно уж, и не знала, отчего плачет — вспомнила что-нибудь свое.

Катерина, бросив через плечо кухонное полотенце, подошла к столу.

— Поди, не ждал встретить, а то, скорее, забыл совсем? Мало ли баб видал за это время — в тылу их хватает.

— А я в тылу только сестер да нянь видел. А тебя не забыл. — Копылов старался угадать в полусерьезный, полушутливый тон, заданный ею. — Только, по-честному, не думал, что вернешься в часть.

— Взяла и вернулась. Куда было деваться? Дома одна печная труба да головешки.

— Квартируешь где?

— С Тосей вот вместе.

— Вечером в клубе танцы?

— Не кино, так танцы — нового не придумали. Да мы с Тосей не охотницы. А ты не позвать ли хочешь? Слышь, Тося, идем в клуб, кавалер сыскался.

— Придумаешь, — отмахнулась повариха и застеснялась, будто Копылов и впрямь звал ее. — Куда уж мне. Иди, управлюсь одна. Воды наносишь — и иди.

В клуб Копылов пришел не ради Катерины — он и позабыл про разговор с нею — ему хотелось увидеть Шуру Чабанец.

Младший лейтенант медицинской службы Александра Чабанец и не подозревала, как много места отводилось ей в воображении Копылова.

Он встретил ее в первые же сутки, как прибыл в часть, еще прошлой осенью.

БАО стоял тогда под Черниговом. Штаб занимал дом посредине села. Связная полуторка, расплескивая черноземные лывы, подкатила к воротам. Из кузова Копылов вылез вначале на подножку. Вокруг машинных колес медленно остывали грязевые волны. За три часа езды под въедливым дождем ветхая шинелька пропиталась водой, пудовой ношей оттягивала плечи. Сапоги с кирзовыми голенищами, протертыми на сгибах, и напрочь изношенными подошвами не годились и для хорошей погоды. Ноги у Копылова окоченели, он почти не чувствовал их и боялся, что не устоит, если прыгнет на землю. Ему не хотелось сразу идти в штаб, хорошо бы вначале привести себя в порядок. Он огляделся. Из-за низко плывущих туч, казалось, давно наступили сумерки, хотя время было обеденное. Кривая улочка терялась в туманной пелене. Тускло отсвечивающая жижа залила дорогу. В густом месиве по обочинам зияли глубокие следы, заполненные жирной грязью, будто нефтью. Пускаться самому на поиски незанятой хаты в селе, где разместилась воинская часть, — занятие безнадежное.

Пока Федор ковылял до штабного крыльца, немота в ногах прошла — в икрах закололи острые мурашки. Мельком он увидал, что из окон на него смотрят несколько человек. Должно быть, офицер связи успел сообщить, что привез нового помнача. Среди любопытных была одна женщина, скорее всего, штабная машинистка. Копылов с ужасом представил со стороны свою жалкую фигуру в солдатской шинельке третьего срока и продырявленных