Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

— Лови, — метнул его в руки Вале.

Дог вскинул голову, проследил, как ремни, расправившись в воздухе, точно угадали в подставленные руки его хозяйки.

— Твоя взяла — живи на воле, — сказал Еланин Тунгиру и показал, что руки его теперь пусты.

Кобель, не раздумывая, подбежал к нему.

— Умница! — восхитилась Женя. — Сразу все понял.

— Как же так, брат?.. В самолет иначе нельзя — положено в наморднике, — говорил Еланин, вовсе не сознавая сейчас, способен ли Тунгир понять его слова.

Пес глядел ему в лицо, собачьи глаза были полны скорби. Тунгир сознавал одно: настала пора расставаться, люди всегда куда-то стремятся, не живут на одном месте.

Еланину не хотелось, чтобы со стороны глазели на то, как он расстается с собакой, многим это покажется смешным. Но ничего не поделаешь, пришлось прощаться на виду. Тунгир облизал ему щеки и шею. Он тихо-тихо поскуливал, как при их первом свидании после семилетней разлуки. Руки Еланина касались собачьих боков, загривка, груди, сквозь тугую шерсть ощущали упругость напряженных мускулов.

— Заходите! Двери буду закрывать, — поторопил бортмеханик.

Еланин пожал протянутые ему руки, последний раз взглянул в молодое бородатое лицо Володи, ощутил приветливость Жениной улыбки. Бортмеханик убрал уже приставную лестницу — подал Еланину руку, помог заскочить в самолет. Люк позади него закрылся.

— Сюда, — позвала его Валя: она приберегла ему место возле иллюминатора.

Самолет был грузо-пассажирский, откидные металлические сиденья располагались вдоль обоих бортов, как в старых трамваях. Еланин, оттеснив дога, прильнул к окошку.

Медленно катились по травянистому полю мимо вертолета. Последний раз перед ним мелькнуло лицо Клавдии, ее влекущая колдовская улыбка и таинственно мерцающие прищуренные глаза. Рядом с нею — озабоченное, грустное лицо старшей сестры Ули. И неподалеку от них — белозубо сияющее улыбкой лицо бурового мастера.

Простая и ясная мысль пришла Еланину: это ведь только он думает, будто Тунгиру лучше доживать свой век в сытости — сам пес предпочел остаться вольным. И сколько таких просчетов делают люди, даже когда они искренне хотят добра другим, но исходят лишь из своих представлений о добре?

Пока самолет выруливал на старт, Тунгир неотступно сопровождал их, держась немного в стороне. Трижды взвыли двигатели, самолет рванулся и побежал. На мгновение сила инерции оттолкнула Еланина от иллюминатора. Он ухватился за какой-то металлический выступ и возвратился на прежнее место. Тунгир, высунув язык, во всю прыть мчался обочь взлетной полосы. Хлесткий ветер от винтов порывами струился по его шерсти, мелким речным песком пылил ему в глаза.

Земля внезапно провалилась, ухнула вниз. Жердяная нить изгороди осталась позади. Острия сухостоин мелькнули под самым фюзеляжем. Легли на одно крыло — земля качнулась, вдруг оказалась прямо напротив окошка, сосны, росшие на ней, стали не вертикальными, а повалились набок. Самолет выправился, и все возвратилось на свои места. Полоса соснового леса темно-зеленой рекой змеилась посреди лиственничного редколесья.

Еланин потерял Тунгира из виду и долго не находил его. Наконец увидал — темный шар, меченный белым пятном. Шар катился через летное поле наискосок — Тунгир хотел настичь только что пробежавшую здесь крылатую тень. Игрушечный вертолет стоял на прежнем месте, возле него несколько человек, запрокинув головы, глядели вслед пролетевшему самолету. Еще двое приближались к стоянке вертолета. Еланину почудилось, будто он различил трепетный свет голубой ленты за спиной одного из них.

Высота немного увеличилась, и теперь сверху одновременно можно было видеть и базу геологов, и Давачан, вытянутый вдоль реки, и тропы, идущие из поселка в горы… На одной из них Еланин по тени увидал связку оленей, трусцой бегущих через марь. Хорошо выделялась белая точка — широкополый накомарник на голове каюра.

Горизонт все раздвигался и раздвигался — за каменной стеной ближнего хребта открылись другие вершины, обнажились отвесные пропасти ущелий и горных цирков…

Сделали еще один круг, опять прошли над Давачаном и аэродромом. В этот раз Еланин уже не мог отыскать Тунгира. Он лишь знал, что где-то там внизу взад и вперед носится черный клубок с белой отметиной в напрасной погоне за промелькнувшей тенью.

ПОЗАДИ ФРОНТА

1

Чтобы не выставлять много часовых, заняли два крайних дома. Пока разгружали машины, связистки приготовили ужин — скороварку из сухарей и консервов. Хозяйка перебралась в боковушку, отделенную от остальной избы русской печью и ситцевой занавеской. Солдаты помогли ей перетащить громоздкую кровать. Матрац заменяла солома, от давности перемятая в труху. На кровати вместе с женщиной гнездились трое пацанов. Они так и не пробудились, несмотря на суматоху и гам. И только запах горячей пищи поднял их. Мальчик постарше и бойчее других прильнул к прорехе в пологе и смотрел, как женщина в солдатской одежде разливала суп. Связистка увидела его и налила им на троих полный котелок.

Ночь лейтенант Копылов прокрутился с боку на бок, спал урывками. Назавтра ему поручили боевое задание. Впрочем, «боевое» — это только так говорилось, чего уж там боевого: таскаться из избы в избу, уговаривать женщин идти на аэродром распихивать снег. Силами одних солдат летную полосу не расчистить к сроку.

Да и часть, где он служил, не боевая — батальон аэродромного обслуживания, сокращенно — БАО.

Новая, еще не перешитая, солдатская шинель служила Копылову постелью — тюфяком и одеялом одновременно.

Еще не светало, когда Сидельников и Копылов вышли из теплой избы. Стало даже темнее, чем ночью: зашла луна. Деревню поделили пополам: Сидельникову — правый порядок, Копылову — левый.

Плотная чернота опустилась на самые крыши. Дым из печных труб едва угадывался. Окна домов пламенели изнутри, в пещерной глубине огромных — в пол-избы — печей пластали поленья. Запах печеной картошки расползался по улице.

Копылов так и не нашарил в сенях дверную ручку. Наудачу потянул на себя обрывок рогожной мешковины — дверь распахнулась.

— Можно к вам? — громко спросил он, перешагивая порог.

Женщина, стоявшая возле печи, повернулась на голос. Ослепленная печным заревом, она не видела, кто вошел.