Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

взглянул на него, пытаясь осмыслить непонятные слова. Волнение и печаль, прозвучавшие в голосе Еланина, обеспокоили его: кобель перестал бегать по сторонам — шел рядом, изредка намеренно касаясь его бедра. «Я здесь, с тобой», — сообщали эти дружеские прикосновения.

Только Еланин отворил дверь, из своего кабинета-кухоньки выглянула тетя Шура.

— Лететь собрался?

— Нужно лететь, — сказал он, будто оправдываясь. — Зашел проститься.

— Спасибо, не позабыл.

В голосе тети Шуры послышалась горесть. Что-то неладное случилось у нее, почувствовал он.

— У вас народ все время меняется. Гостиница не пустует.

— Скучать некогда, — согласилась тетя Шура и, немного помолчав, открылась: — Старшая обещалась приехать… А вчера письмо прислала: на море хотят, ко мне и завернуть некогда. Не так ее — внуков бы повидать.

— Такая теперь жизнь пошла, — произнес он избитую фразу. Больше ему нечем было утешить ее.

— Весну и лето ждала, надеялась… — продолжала тетя Шура, как бы не расслышав его слов.

Ни Вали, ни Ромула в запечке не было. Еланин решил заглянуть к парням. Что-то необычное происходило в их комнате. Дверь была распахнута. В помещении полный ералаш, все раскидано по полу, по кроватям. Трое парней и девочка ползали, собирали исходное снаряжение, одежду, обувь и как попало заталкивали в рюкзаки.

Парни, не прерывая своего занятия, взглянули на Еланина. Либо тетя Шура не снабдила их капустными листьями, либо они пренебрегли ее знахарским средством — синяки и у Васи, и у Гриньки расцвели еще краше вчерашнего.

«Ну и славная же у нас компания подбирается», — про себя усмехнулся Еланин.

— Вам ошейник? — встрепенулась Валя, помогавшая парням собирать вещи.

Прошли в ее клетушку. Запасной ошейник и намордник висели на гвозде. Девочка приготовила их еще утром, все ждала, когда Еланин появится.

— Вот так нужно, — показала она на Ромуле, как надевать намордник.

Громадный дог с готовностью подставил морду. Намордник был тесен ему, но пес изо всех сил старался — пихал в него свой нос, помогая хозяйке. Лишний раз он напомнил Еланину: нелегкая задача предстоит тому. Тунгир ведь не станет помогать, совать нос в намордник, как Ромул.

— Собрались лететь? — спросил он.

— Чтобы я в другой раз с этими обормотами куда-нибудь…

От ее вчерашнего настроения не осталось и следа. Девочка была заряжена нетерпением — рвалась в свое будущее, в завтра. Наверное, прошедшей ночью она вдосталь наревелась в подушку, пролила месячный лимит слез, все передумала, многое пересказала своему верному Ромулу. Сейчас ей нужен был собеседник, вернее, слушатель. Еланин подвернулся кстати.

— С утра ершились — мстить хотели за вчерашнее. Идите, говорю, никто не держит. Краше еще вернетесь. Гринька баламутил. Его, видите ли, никогда не били. Не били, так будут бить. И этот сопляк туда же…

В ее путаном пересказе по обыкновению звучали посторонние голоса: то Гринькин, то Васин, то еще неведомо чей. Но Еланин уже привык к ее манере.

Прояснились вчерашние события. Перед закрытием буфета — Клавдия начала уже выпроваживать последних пьянчужек — нагрянули трое задир, покусанных Тунгиром. Они жаждали мщения, на всю округу кричали, что их обидели какие-то приезжие. И тут же обнаружили чужаков. Слово за слово — в ход пошли кулаки. Одна Клавдия не смогла бы их разнять. Туристам пришлось бы совсем худо, не подоспей милиционер.

И вот сегодня с утра парни вновь и вновь переживали вчерашнее событие — свой вчерашний позор, как считал Гринька.

Но мало-помалу страсти улеглись. К тому же стало известно, что их обидчики — буровики и канавщики из экспедиции — с первым же рейсом вертолета отправились на участок. Так что мстить было некому.

И Гриньке — зачинщику всего — нечего стало делать тут. Выяснилось, что он зря протирал свои заморские джинсы: Клавдия ждала другого.

По-доброму, можно было еще сходить в горы — взобраться хотя бы на ближний пик. Вообще — посмотреть на них, какие они вблизи…

Начали подбивать бабки и выяснили, что идти в поход не с чем, продуктов, какие у них остались, не хватит и на день. Можно бы закупить, но, во-первых, нечего — в сельмаге на полках одна бакалея, а во-вторых, не на что — денег только-только на обратные билеты. Так что у них и выбора не было.

— Прожить неделю рядом с горами… — невольно пожалел Еланин.

— Любовь! — Валины губы лишь чуточку дрогнули в иронической усмешке. — Гриньку приковало. А Вася что?.. Обезьяна. Чтобы походить на Гриньку, тоже влюбился.

Странной показалась Еланину внезапная трезвость Валиных слов и ее ироничность. Вчера ведь она совсем другими глазами смотрела на Гриньку — мучилась от ревности. А сегодня ее даже заносило. Вовсе не такой плохой парень этот Гринька — обыкновенный, таких много. Наверное, именно это ее и потрясло: разглядела, что обыкновенный. Как можно было увлечься таким! И весь жгучий яд своего первого разочарования она обрушила теперь на ни в чем не повинного парня. Еланину хотелось даже защитить его. Гринька как раз такой, каким его обязывает быть мода, — и одежда, и повадки соответствуют. Двадцать лет назад, во времена молодости Еланина, стандарт первого парня на деревне был другим.

Попутно девочка открыла ему секрет изготовления техасских джинсов из обычных польских или вьетнамских посредством аптекарской зелени и бритвенного лезвия. Сложней достать этикетку. Гриньке она попалась случайно. Сосед по квартире, пожилой мужчина, будучи в загранпоездке, обзавелся настоящими техасами — хороши копаться на огороде и в саду, сносу не будет. Однако надеть штаны с броской нашлепкой на заду постеснялся — в электричке просмеют: велел жене спороть.

Пока Еланин занимался геологическими делами, вот тут, рядом с ним, своим чередом текла чужая жизнь. Он там рассматривал и ощупывал керны, вынутые из скважин, а здесь происходили события и принимались решения, от которых может зависеть чье-то будущее. Хотя бы вот ее, Валино, будущее.

И так же по касательной затронула его жизнь встреча с Теплушиным и Семеновым. Сейчас оба они у себя на участке. Сегодня еще пообсуждают, побузотерят, а завтра к утру проспятся и впрягутся в привычную работу.

— Приходил сюда?.. — вспомнил он