Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

— Жалко их… И потому жалко, что вертолетами заменят, — улыбнулась она.

Еланину вообразилось — он понял, что она хотела этим сказать: сколько бы ни красивы были олени, вертолеты практичней их. Практичней…

Почему обе они, и Валя, и Нина, сказали про него «человек из другого времени»?

В сущности они правы. Вот и сейчас он хочет невозможного — хочет заново пережить чувство первой влюбленности, вернуться в свое отрочество. Но ведь они имели в виду не это. Этого никто не мог знать.

Видимо, отвернув в проулок, каюр сел верхом — над жердяными пряслами возвышались острия оленьих рогов да голова в широкополом накомарнике.

Вдоль кривой улицы, кое-где вторгаясь в огороды, стремительно мчалась крылатая тень. Лишь теперь стал слышен гул мотора. Самолет просвистел почти над головами, еще немного проскользил в воздухе и, взвихривая пыль, побежал по летной полосе.

Неподалеку от места, где шла посадка, стоял вертолет. В него загружали партионный скарб. У вертолетчиков принято самим проверять, каким-будет общий вес на борту, сумеет ли их вертокрылая козявка взлететь. Бортмеханик на руках прикидывал громоздкие тюки. Что-то растолковывал, объяснял ему новый знакомый Еланина Володя Тарасов. Он руководил отправкой в отряды.

Провожать Клавдию пришла одна Уля. Грустными глазами смотрела на младшую сестру. Внезапность разлуки пугала ее, ей не нравилась поспешность, с какой Клавдия решала свою судьбу. Внешнее сходство между сестрами сейчас особенно было заметно: обе в одинаковых экспедиционных тужурках — на младшей тужурка поновее, не выгорела еще на солнце, обе повязаны одинаковыми пестрыми косынками. Но и различие тоже бросалось в глаза. Нетерпеливо, предчувствием близкого счастья и будущих тревог мерцали прищуренные глаза Клавдии. Непостижимая, таинственная сила этого внутреннего огня обжигала всякого мужчину, вызывала неосознанную ревность у женщин. Различие чувств, какие в эту минуту переживали сестры, более всего рознило их, делало таким несхожим выражение их лиц. Клавдия напрасно пыталась сделать вид, будто она слушает наставления старшей сестры — кивала и поддакивала ей, но даже и со стороны видно было: ни одно Улино слово не доходит до ее сознания, мысли ее витают бог знает где. Старшая сестра все как есть замечает и чувствует состояние младшей. Страшится за нее. Это ведь только для постороннего глаза Клавдия выглядит удалой и бесшабашной, умеющей постоять за себя, а Улю ей не провести. Она, старшая, может быть, вынянчившая Клавдию, как никто другой знает все ее слабости, знает, как просто ее обидеть.

Все это Еланин, по своему обыкновению, домыслил, досочинил. На самом деле он ничего не знает о жизни сестер (приходилось ли старшей пестовать младшую?) и о чувствах, какие они переживают сейчас, мог лишь гадать. Ему показалось странным, что провожать Клавдию не пришел никто, кроме Ули, и он заключил — сестры живут одни, без родителей, возможно, сироты…

Несколько раз, и все бегом, торопясь, появлялся и тут же исчезал буровой мастер Гоша. Он весь сияет изнутри, весь взвинчен и непривычно рассеян. Легко догадаться, что это он лишь сегодня суетливый и дерганый — обычно ведет себя иначе. А то бы не был хорошим мастером.

Немного поодаль в тени сараюшки приткнулся партионный «газик». Водитель ждет, когда отправят вертолет и можно будет возвратиться на камеральную базу. Подле машины крутится востроглазая плановичка. И вовсе не оттого она нервничает, что ей не терпится поскорей к своему арифмометру и счетам, — другие страсти будоражат ее. Исподтишка кидает она ревнивые взгляды на свою удачливую соперницу: хочет понять, чем же та пленила Гошу и почему это у других женатых мужиков от одного Клавкиного взгляда кружатся головы? Что они в ней такого особенного видят?

Неизвестно, приходит ли плановичке другое на ум: чем же таким ее саму приворожил Гоша? Это ведь тоже загадка.

Улыбающаяся, стремительная, примчалась на аэродром Женя. Она только-только разделалась с делами, которые держали ее в камералке: нужно было получить планшеты, познакомиться с новыми материалами по геологии.

— Боялась — не поспею к самолету, — сказала она.

Короткие пряди волос на ее висках чуть взмокли — наверное, всю дорогу от камералки до аэродрома бежала.

Ненадолго оставил вертолетчиков и Володя, подошел проститься с Еланиным.

Всего лишь несколько часов прошло, как он познакомился с молодоженами. Ничего не знает о них, кроме того, что они геологи. И они о нем ничего не знают. А как будто уже и сроднились, и расставаться жаль. Все-таки хорошо, что он выбрал геологию: тех, кто увлечен ею, она и верно роднит.

Осталось последнее: надеть на Тунгира ошейник и намордник. Еланин нарочно откладывал это на последний момент, не хотел неволить собаку раньше времени. Надеть — и сразу в самолет.

— Тунгир, — подозвал он.

Пес тотчас подбежал. Он был взвинчен и нервен. Обычно не склонный к неясностям, запрыгнул передними лапами Еланину на плечи.

— Вот и чудесно! — обрадовался тот, восприняв это как добрый знак: Тунгир доверяет ему и не станет противиться.

Но, едва он вытащил из кармана приготовленный поводок с ошейником и намордник, коричневые глаза Тунгира вспыхнули, непримиримый, бунтарский огонь зажегся в них. Пес отпрянул в сторону, шерсть у него на загривке поднялась дыбом.

— Тунгир, Тунгир, — упавшим голосом подзывал Еланин, отлично сознавая, что его затея провалилась.

Он был в полной растерянности. В песьих глазах ему почудилась немая укоризна: «Уж от тебя-то я не ожидал этого!»

Теперь поздно было менять тактику, заманивать Тунгира в самолет обманом.

Валя и Ромул сочувственно смотрели на них из раскрытой двери самолета. Морду дога украшал кожаный наряд весь в сверкающих металлических заклепках. Намордник сидел на нем привычно и ничуть не стеснял его. Чьи-то лица приникли к иллюминаторам — не различить чьи.

Женя и Володя тоже ничем не могли помочь Еланину.

— Этого дикошарого весной буровики прикармливали, хотели в горы на участок взять, а в вертолет не смогли заманить. Сбрую не дал на себя надеть. Хочет прожить без намордника, — в утешение Еланину сказала Женя.

Он немного еще помедлил, перебирая в пальцах гибкие ремни, из которых был сплетен