Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

— Понимаю. Лишних не будет. Поварихой ее оформим. Ребята давно жалуются — надоело самим кашеварить. Да и не мастера.

— Погоди, погоди… Ты опять за меня все решил?

— Да нет…

— Как же нет? Сам знаешь, нету у нас по штату кашеваров на каждую буровую.

— Нету так нету.

Что там происходило теперь, Еланин догадывался. Ничьих голосов не было слышно. Настороженно, затаив дыхание, ждали результата и камеральщицы. Здесь никому не нужно было объяснять, что начальник читает сейчас заявление, поданное буровым мастером.

— Вот как? — произнес наконец начальник. — Увольняешься? За горло меня берешь?

— За горло никого не беру. Вы меня тоже поймите.

Слышно было, как за стеной громко вздохнул начальник.

— Да я-то понятливый, — сказал он. — Ладно. Изорви эту бумажку. Давай другое заявление, от нее. Небось, приготовил?

— Приготовил.

— Все заранее знаешь, — укорил его начальник.

— Мы тоже с понятием, — сказал буровик, и за стенкой рассмеялись. Оказывается, там было полно народу.

— Ну, я пошел… У меня еще на складе дела, — сказал буровик.

— Иди. Душитель, — отпустил его начальник партии. — Оформите сегодняшним числом, — сказал он кому-то, когда за буровиком закрылась дверь.

— Зато какой мастер! Какие руки! — утешил кто-то начальника.

— Какая голова, — вставил плановик.

— Хвалите, нахваливайте. А то без вас не знаю.

Опять в камералке зашуршали бумаги, послышались смешки.

— Господи, Гошку-то как жалко…

Еланин невольно оглянулся: бурового мастера пожалела молоденькая востроглазая плановичка, недавно по какой-то надобности завернувшая в камералку.

Чертежницы будто только и ждали этого.

— Чего же раньше думала? Я бы на твоем месте…

— Ой, гляди, девка… Услышит твой, он тебе задаст — на твоем месте…

Женщины засудачили, заперебирали по очереди Клавдиных и Гошиных соперниц и соперников.

Но Еланин уже перестал слушать — времени для знакомства с последними зарисовками канав и шурфов у него осталось совсем немного.

17

Все выписки и выкопировки, нужные Еланину, оставались в камералке. Их ему вышлют, как принято.

Начальник партии, старший инженер и старший геолог распрощались с ним: им пора было лететь на участок. Посетовали, как нескладно получилось, не посидели как следует за столом, не потолковали… Если бы Еланин известил их заранее, тогда встречу обставили бы иначе. Взяли с него слово, что в следующий раз он не свалится как снег на голову, а предупредит их телеграммой.

Сейчас они, наверное, уже подлетали к месту.

Володя и Женя, озабоченные своими делами, несколько раз пробегали под окнами камералки — разрывались между бухгалтерией и складом. Им необходимо как можно скорей получить продукты для отряда, утрясти нелады с бухгалтерией и плановым отделом, завьючить оленей и выйти из поселка, чтобы до темноты успеть добраться до ближнего пастбища. Олени начали уже беспокоиться. Их ничуть не радовал вид галечниковой отмели и сосновой рощи: здесь совсем не было корма для них.

Нервничал и Тунгир, смутно предчувствуя что-то неладное. Его влекли олени, запах, шедший от них, — запах дальних троп и кочевий, запах его прошлой жизни, и в то же время он ни на минуту не забывал про Еланина. Сейчас он лежал на облюбованном месте поблизости от скучающих оленей и то и дело косился на окна камералки, за которыми слышались неразборчивые голоса.

Делать в камералке Еланину больше было нечего. Он ждал, когда освободятся Володя с Женей и позовут его смотреть керны. Нежданная встреча с оленями растревожила и его тоже. В последние годы в экспедиции, где работал Еланин, даже съемочные отряды перебрасывали на вертолетах. Несмотря на быстроту и дешевизну нового транспорта (по расчетам экономистов, вертолеты обходятся дешевле), Еланин всегда тосковал по неприхотливым и выносливым оленям. Что касается скорости, доля правды в расчетах есть. Но только доля. Разных помех и неполадок у вертолетов вдесятеро больше. И погоду им подавай по заказу. К тому же не всегда приземлишься там, где хочешь. И, значит, таскай отрядный скарб на горбу. А на оленях подъедешь куда наметил. Что касается дешевизны вертолетных перебросок, то и с этим Еланин мог поспорить. Это лишь на бумаге выходило дешевле.

Здесь, близ реки, было прохладно, мошка не донимала животных. В бездонной синеве оленьих глаз мерцали таинственные искры. Как всегда, их взгляд был проницательно мудрым и печальным.

«Они потому грустны, что помнят все, бывшее до них. Природа наделила их видовой памятью», — как-то фантазировала Нина.

Ее фантазии, по обыкновению, были неожиданны и ничем не обоснованы, не выдерживали никакой критики. Но Нина и не придавала им серьезного значения.

«Олени мудрее нас. Они понимают, что ничего нельзя изменить в своей судьбе. И они научились терпеть молча», — говорила она.

«В чем же их мудрость?»

«Они знают, что их ждет».

«Ты просто фантазерка. Городишь вздор без каких-либо доказательств».

«Но я же ничего не утверждаю. Это ты зачем-то хочешь убедить меня, что я неправа. Я и без тебя это знаю».

«Зачем же тогда…»

«Так».

И верно — Нина никогда не настаивала на своем, никого не убеждала, не искала сторонников. И, как это ни странно, ее фантазии находили поддержку.

Примчался Володя. Они с Женей все уже приготовили, отобрали нужные керны и шурфы.

Вышли из камералки, и Тунгир сразу же пристроился к Еланину. То был добрый знак: выходит, пес чует близость разлуки и не хочет остаться один. Даже его тяга к оленям не могла пересилить привязанности к человеку. Именно на это чувство привязанности и полагался Еланин. В критический момент оно поможет Тунгиру преодолеть неприязнь к ошейнику.

Еланин мимоходом потрепал его по загривку.

Женя ждала их под