Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

оставалось лишь скопировать зарисовки шурфов и скважин. Вернее, отобрать, что именно ему потребуется, — копировать будут чертежницы. Но и на это — только перелистать отчеты — уйдет немало времени. А Еланину хотелось еще посмотреть керны.

Он уже досадовал на себя, что впутался во всю эту историю с Теплушиным. Совершенно дурацкая затея — вызвать на дуэль подонка. Что он докажет, если даже и набьет тому морду? Таких бы кнутом сечь — принародно.

«Тоже мне выискался, Атос-Портос, — сам над собой издевался Еланин. — Дон-Кихот!»

А между тем назначенный им срок — один час — истекал. Уже кто-то пробил в железку, подвешенную на перекладине возле столовой. Еланин догадался, что это повариха Уля давала знак — завтрак готов.

Он решил повременить еще немного, вдруг канавщик надумает прийти. У него вовсе не было намерения избить Теплушина — только доказать, что тот трус. Да еще и неизвестно, кто кого изобьет. Еланин опять вспомнил про Тунгира. Тот ведь не захочет быть просто секундантом, не станет наблюдать за дракой со стороны. И у Теплушина будет законное основание, не признавая себя трусом, отказаться от поединка. Куда же девать Тунгира?

Из-за столовского барака появился человек. Он направлялся к двери коттеджа. Шел как-то странно, немного боком, выставив вперед угловатое плечо и прихрамывая. Линялая энцефалитка мешком висела на его сухопарой фигуре. Он то ли разговаривал сам с собою, то ли его рот перекашивало от похмельной судороги. Утреннее солнце ослепляло его, он щурил глаза и морщился. Сияющий праздничный мир вокруг, воздух, пронизанный светом и звоном реки, ничуть не радовали его, а только причиняли страдание.

Еланин узнал рабочего Валета, который был в одной компании с Теплушиным. «Секундант, — догадался он. — Все происходит, как в старых романах».

Возле крыльца дорогу «секунданту» преградил Тунгир. Он не рычал и не оскаливал зубов, только поднялся на ноги, но и этого было достаточно: Валет попятился.

Еланин поспешил к двери.

— Тунгир, нельзя! Пропусти человека, — сказал он. Слова, над которыми иной собачник только посмеялся бы…

Однако Тунгир понял и отошел в сторону.

Прошли в комнату. Во взгляде Валета появилось любопытство: быстрыми, вмиг ожившими глазами обежал обстановку комнаты. Не ожидая приглашения, сел на стул. Еланин устроился по другую сторону стола. Пытался припомнить, как в таких случаях начинали разговор бывалые секунданты. Возможно, Теплушин выставит свои контрусловия. Лицо Валета выглядело измученным. Он и здесь все еще морщился и прищуривал глаза, как от слишком сильного света, Еланин заметил усмешку, пробежавшую по его губам. «За что его наградили таким прозвищем — Валет?» — подумал он.

— Валет Семенов, — неожиданно отрекомендовался тот, слегка привстав.

Еланин назвал себя. «Кажется, все шло согласно ритуалу. Только зачем он назвал не имя, а прозвище?»

— Валет — это не прозвище. Родители учудили, — как бы угадав мысли Еланина, ответил гость. — Зовите меня — Семенов.

Несколько секунд сидели молча.

— М-да… — усмехнулся Семенов. — Гнусная история. Нет, нет, — поспешно, будто возражая собеседнику, сказал он, — я не оправдываться и не каяться пришел. Смешно было бы каяться… Не мальчик уже. Да если бы это хоть в первый раз случилось…

— Пьянка, — уточнил Еланин, уже примерно догадываясь, что за человек Семенов и зачем он пожаловал в гости.

— Угу, — подтвердил тот. — Если я повинюсь и покаюсь — вы не поверите. И правильно сделаете. Какое там покаяние. На уме одно: где бы опохмелиться?

— Увы, не держу, — развел руками Еланин.

Семенов вздохнул.

— Так я и предполагал. Как на грех, буфет в порту не работает — Клавка забастовала. И в сельпо пусто. Хоть топись.

— Зачем же топиться? Промучаетесь полдня — полегчает.

Семенов печально усмехнулся.

— Легко сказать — полдня. Да ладно, я не только за этим шел. Не состоится у вас поединок. Говорит: еще нарвешься на боксера или самбиста — руки повыдергивает, а ему кайлить надо в забое. И виниться перед девочкой не пойдет — трезвый не осмелится. Таких, как он, принародно кнутом пороть, тогда еще будет толк.

Еланин усмехнулся: «Мысли мои читает».

— Дикость, конечно… Средневековье, — признал Семенов. — Так ведь нас с Теплушиным и не назовешь людьми новой культуры — скорей уж питекантропами.

— Что ж, по крайней мере самокритично, — оценил Еланин.

— А если это для девчонки нужно, так я за Теплушина схожу. Ей ведь никакой разницы не будет, она же нас вчера никого не разглядела толком.

Еланин изучающе взглянул на него.

— Рожа у меня малость попристойней, не такая хамская, как у него. И слова я связать сумею лучше.

— Что ж, идите. Только…

— Не беспокойтесь. Мы ведь тоже с понятием. Небось, после вчерашнего у девчонки земля из-под ног ушла. Мир раскололся пополам…

Непонятно было, серьезно он говорит или только подстраивается под Еланина. Но откуда этот алкаш может знать чужие мысли? Какого только люда не встретишь теперь в геологии…

— Не вовсе же я пропащий человек. Пока еще не пропащий… — вздохнул Семенов.

Еланин проводил его за дверь — опасался, как бы Тунгир не набросился.

Уже сойдя с крыльца, Семенов обернулся. Грустная, нездоровая улыбка скользнула по его лицу.

— Забавный вы человек. Таких не каждый день встретить, — проговорил он.

«Вот тебе на! Еще неизвестно, кто из нас двоих забавней». — С минуту Еланин смотрел вслед Семенову. Тот удалялся в сторону песчаного холма своей нескладной походкой. Утреннее солнце светило ликующе и щедро. Ослепительно сияла, золотилась кора сосен. Между прямыми стволами прозрачными колоннами застыл воздух.

В дверь постучали.

— Войдите!

Еланин выглянул в окно: Тунгир куда-то исчез. Поэтому новый гость и смог беспрепятственно подняться на крыльцо. Пришел Сергей Архипович, старший геолог. Он был чем-то радостно возбужден, похоже, хотел поделиться приятным известием. От вчерашней неловкости, возникшей между ними из-за неуместного вопроса Еланина о семье, не осталось и следа.

— Завтракали? — спросил старший геолог.

— Нет еще.