Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Камеральный стан геологов ожил: возле кухни кто-то рубил дрова, громыхали пустые ведра, над столовским бараком струился дымок, тявкали щенки. Из деревни донесся гул двигателя — вертолетчики прогревали мотор.

Навстречу Еланину с пустыми ведрами шла повариха Уля. Сначала она не заметила его, должно быть, не ожидала кого-либо встретить в этакую пору на речке. Сейчас, бегущая с крутяка, держащая в одной руке на отлете оба ведра, она не показалась ему робкой и тихой, как вчера. Проглянулось в ней сходство со своей задиристой и норовистой младшей сестрой. Уля неслась под откос вприпляску, что-то мурлыча себе под нос. Увидев Еланина, смутилась.

«Во, голубушка, ты-то мне и нужна», — обрадовался он.

Она не сразу поняла, чего он добивается от нее.

— Буровики?.. Здесь один Моталин ночует. Остальные — кто где, по домам.

Похоже было — она опасалась сболтнуть что-нибудь лишнее. В самом деле, зачем постороннему человеку знать, кто где ночует? Где устроился, там и ночует.

— Вон там ночует, — показала она. — В десятиместке позади детской площадки.

«Мог бы и не приставать с расспросами — сам догадаться», — подосадовал он на себя.

Где еще ночевать рабочим, как не в палатке, затем ее и поставили. Это его, как почетного гостя, поместили в коттедж. Неизвестно, застанет ли он в палатке того, кого ищет: вдруг этот тип пристроился ночевать у какой-нибудь вдовушки.

Опять он не увидел, откуда появился Тунгир. Почувствовал его, когда тот оказался рядом, по своему обыкновению ткнул Еланина в ладонь влажным носом и позволил потрепать себя по загривку. На этом обмен любезностями между ними обычно и заканчивался.

Кстати, нужно было что-то придумать, как на время избавиться от Тунгира. Зазвать в дом и запереть?..

Еще не дойдя до палатки, Еланин понял: парень, которого он ищет, здесь.

— В гробу я видел твоего милиционера! Писать акт его забота — не моя, — услышал он знакомый голос.

— Ты бы лучше хорошенько проспался, Теплушин, — посоветовал ему кто-то.

Еланин обернулся к Тунгиру, жестом велел ему остаться на улице. Тунгир глядел на него, чуточку склонив голову. Еланину показалось, что он прислушивается к разговору в палатке и раздумывает про себя, следует ли ему отпускать своего хозяина туда одного. Все же пес послушался, отошел немного от палатки и лег наземь, устроив голову на передние лапы. Покосился на Еланина. «Ну что ж, иди — подожду здесь», — означал этот взгляд.

Еланин распахнул брезент, шагнул в полумрак. Свет в палатку узким косым лучом лился через единственное оконце, обращенное на восток. Он падал на земляной, точнее — песчаный пол. Рассеянный свет проникал через брезентовый верх, кое-где продырявленный искрами. Вдоль стен стояли четыре раскладушки. В центре был самодельный стол, прочно стоявший на четырех ногах, забитых в грунт. Слева от него, поверх каменной горки из мелкого валунника, возвышалась железная печь. Должно быть, с вечера ее топили, потому что вокруг на двух веревках сушились носки и одежда. Наверное, вчера в темноте, пробираясь через гать, пьяные горняки искупались в болоте. Чувствовался запах тины. Одна из раскладушек пустовала, на трех других лежали спальники. Один из них сейчас валялся, вывернутый чуть ли не наизнанку. То был мешок Теплушина. Из двух других спальников высунулись две взлохмаченные головы. Еланин снял темные очки: в палатке и без них было сумрачно.

Теплушин, голый по пояс и босой, стоял возле остывшей печки, разминал высохшие носки. Богатырскую грудь и бицепсы горняка украшали многочисленные наколки. Полностью разглядеть рисунки не позволяла густая курчавая шерсть. Видимо, наколки были сделаны еще в мальчишестве. Изумленное и несколько испуганное лицо глядело на Еланина из темно-каштанового обода курчавой бороды и бакенбард. Вчера в потемках Еланин не разглядел парня как следует. А Теплушин и вовсе не догадывался, кто это объявился вдруг перед ним.

— Вы-то мне и нужны, Теплушин, — сказал Еланин, присаживаясь на чурбак. — Разговор будет.

— Какой еще разговор?

Парень растерялся. Особое недоумение у него вызвало полотенце, висевшее на плече Еланина: он не сразу и сообразил, что это всего лишь полотенце.

— Какой еще разговор? — повторил он. — Вчера все рассказали…

— Не знаю, кому и что вы вчера рассказывали. У меня к вам особый разговор.

— На пушку берете? — пробормотал Теплушин, и на его лице отразился испуг: он лихорадочно припоминал, когда и где успел еще напрокудить, в чем его может обвинить непрошеный гость?

Еланин усмехнулся. Таким он и ожидал встретить своего противника: пакостливым и трусоватым.

— Трус вы, Теплушин, — сказал Еланин.

Он хорошо знал, что единственное слово, которым можно пронять этого шута, было «трус». Назови его подлецом, негодяем, подонком, он и не поморщится. Трус для него — похлеще подонка. Еланин не ошибся. Глаза Теплушина вспыхнули.

— Ты кто такой? Права качать думаешь — не выйдет.

Он наконец разглядел полотенце и мыльницу, и эти будничные предметы сразу принизили Еланина в его глазах. Человек, облеченный властью, не явится разбирать серьезное дело с полотенцем на шее. Найдет повесить что-нибудь повнушительней.

«Весовая категория у нас примерно одна», — прикинул Еланин, на глаз оценивая соперника, и поднялся с чурбака.

Теплушин, расправив разрисованную грудь, чуточку придвинулся к нему.

— Ты кто такой? — повторил он.

— Сейчас узнаете — кто.

Загадочное поведение гостя, а главное, интонация, с которой Еланин произнес последнюю фразу, несколько озадачили и смутили парня. Попытка напугать гостя не удалась, и он оробел сам. Двое других с интересом пялили глаза, ждали: что же произойдет дальше.

— Трус вы, Теплушин, — повторил Еланин, на этот раз другим тоном — как будто сообщал тому приятную новость.

— Чего привязался? Ты докажи.

— Докажу, — Еланин обращался уже не к нему, а к двоим рабочим, глядевшим на них из спальников. — Когда я был пацаном, у нас на улице считалось позором, если трое на одного. А уж кто лежачего бьет — так и вовсе последний трус. Вот и выходит, что вы трус, Теплушин.